В начале, когда я только-только приструнила Макела и задала свой вопрос Итану, показалось, что все идет на спад — нужно только успокоиться и перестать злиться, но нет — думать так было ошибкой.
Масла в огонь подлил Ягель со своим уже приевшимся: «Барррдак! Беспррредел! Катастрррофа!». Стоило этому каркающему проныре влететь в денник, как на него ополчились и мантикоры, и моя магия, вновь вышедшая из-под контроля, а затем и эмоции всколыхнулись, причем самые темные, злые. Обида на деда, что ушел за грань без предупреждения, без последнего пожелания или напутствия. Злость на Итана, что так извратил мечту любой девушки о предложении руки и сердца. Негодование на Ягеля, что только и может обижать и обижаться, а сам еще ни разу не дал подсказку, как сформировать и закрепить с ним связь. Была даже какая-то нелогичная обида на родителей, что в такой ситуации они бы обязательно сказали, что я все бросаю на полпути, хотя вот в этом конкретном случае даже не начинала…или начинала.
А потом в голове вспыхнуло воспоминание об огне и удушливом дыме, когда я осталась одна, и никто не пришел ко мне на помощь, только гул разгорающегося пламени и отсутствие воздуха — до звона в ушах. И все вокруг стало бесцветным и беззвучным, а я — сторонним безучастным наблюдателем.
Белая мантикора стала маленькой, а Ру выросла до размеров двух мантикор и пошла в наступление на нас с Итаном. Макел снова стал большим и, оттеснив Руффи, в один прыжок перескочил к нам и поднял лапу для удара. Ру вспыхнула золотом и вновь выросла, а Макел уменьшился. Эти двое менялись местами, словно они вода в сообщающихся сосудах под давлением: если в одном месте уровень воды стал ниже, то в другом сосуде вода поднимается.
Кажется, Макел даже в какой-то момент попытался меня отвлечь и вытянуть переизбыток магии по нашей связи, но его попытки так и не привели меня в чувства — страх только подхлестывался и переходил на новый виток, словно шел вверх по спирали, подпитываясь одними и теми же ощущениями, всплывающими из далеких уголков памяти.
— Эди, милая, ты такая молодец, ты такая умница, все у тебя получится, — услышала я, будто сквозь вату, и с удивлением осознала, что смотрю в глаза Итана, а он держит мое лицо в ладонях и говорит, говорит, говорит. — Дыши и слушай. Мой голос, мое сердце, мою магию. Чувствуешь? Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук…
— Тук-тук-тук, — удивленно повторила я, ощущая, как под ладонью не только удары сердца, но и горячую кожу, тугие мускулы, перетекающую сквозь пальцы чужую магию.
— Умница, — голос был ровный, размеренный, но слова перемежались поцелуями, легкими, невесомыми, убегающими. — А теперь дыши: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…
И только тогда я заметила, насколько рваное у меня дыхание, и как дерет горло, словно его сдавливали раскаленными тисками — похоже, меня накрывала не только злость, но и паника, как в тот раз, когда произошел пожар в лаборатории деда, а я никак не могла справиться со страхом и магией.
— Все пррравильно, Итан, так и пррродолжай — пусть дышит и слушает сердце. Оставайся спокойным, во что бы то ни стало!
Ягель сидел на плече Итана и подсказывал, похоже, уже давно, внимательно следя за моим лицом. Глаза его горели странным зеленым светом, таким ярким и таинственным, что казались нереальными.
— Ты самая моя любимая внучка, Эдеррра, — прокаркал ворон, когда я зафиксировала на нем свой взгляд, а Итан повторил за ним слово в слово. — Никогда не поддавайся панике — она вррредит тебе и окррружающим. Дыши и слушай серррдце!
— Дед⁈ — ошарашено спросила я, окончательно позабыв и про страх, и про обиды, и про злость.
— Нет, — зеленый глаз моргнул и стал на время красным, а затем снова перешел в зеленый, — всего лишь его фамильяррр. Дыши и не паникуй.
— Ит, ты слышишь? — спросила я на всякий случай, а то вдруг мне это все померещилось.
— Слышу, — подтвердил Итан, немного отстраняясь от меня и заглядывая в глаза, — но об этом поговорим позже. Тебе нужно успокоиться и…
— Отдохнуть! — каркнул Ягель, чуть ли не вернув все в начало. Кажется, понятно, почему все, что говорил ворон, повторял Итан — каркающие звуки, что бы они не несли, имели обратный эффект.
— Отдохнуть, Эдера, отдохнуть, — повторил парень, а потом и я произнесла то, что уже давно поняло мое тело, мои мысли, моя магия, но чего не позволяли накатывающие эмоции.
— Отдохнуть, — кивнула я и села, даже не особо глядя куда. — Как я так запаниковала? Я не помню…
Я осмотрелась и удивилась погрому, что царил в деннике: оседающая с потолка солома и опилки, перевернутые емкости для еды и воды, закрученные в боевую сеть мантикоры: большая белая и маленькая черная. И посредине этого бардака — мы с Итаном такие всклокоченные, словно нас протрясло в артефактном барабане для стирки, только вместо воды туда засыпали песок, грязь, опилки и перья.
— Кажется, я не подумал, что может произойти, когда пытался подстегнуть твои эмоции, да и не с тех начал — нужно было пробовать с радости.
Итан уселся со мной рядом и притянул меня к себе недопустимо близко, но сейчас эта близость не ощущалась ни будоражащей, ни интимной — она дарила тепло и спокойствие.
— А о чем ты думал, когда так сильно меня злил?
Глава 49
Нужно постигать забытое
Эдера
— Да, профессор! Вы совершенно правы, профессор! Непременно сделаю, профессор!
Слова долетали до меня какими-то обрывками без смысла и значения. Казалось, я снова потеряла переговорный артефакт и повторно погрузилась в смешение непонятных звуков, обозначающих те же предметы, что и у нас в Соверене, но какими-то совершенно непривычными и неподходящими словами.
— Адептка Миович! — гаркнул мне на ухо профессор артефакторики Ваган Самиат, а я подскочила со своего стула, едва его не опрокинув, и принялась повторять те же фразы, что слышала недавно.
— Да, профессор! Вы совершенно правы, профессор! Непременно сделаю, профессор!
Самиат демонстративно закатил глаза и махнул рукой первому курсу адептов, что собирали сегодня артефакт стабилизации магии. Легкий и понятный магический инструмент должен был гасить всплески магии, а при необходимости и подпитывать хозяина, если тот что-то учудит по неопытности. Легкий и понятный, но не для первого курса и не для меня, чтоб меня брабуг покусал.
— Что у вас не получается, лэсси Миович, что вы за занятие даже не притронулись к составляющим элементам?
Профессор уселся рядом со мной за стол и покрутил в руках мелкий камень для аккумуляции заклинания, который следовало оплести проволокой из латуни и придать форму то ли браслета, то ли кольца — кому что нравилось. Мне же ничего не нравилось из предложенного, а сама я не могла ничего придумать альтернативного: в голове туман, словно пожар в лаборатории деда вместе с блокировкой магии вытянул из меня все знания по артефакторике, что я успела получить раньше.
— Если я последую вашим рекомендациям, — попыталась я объяснить свое бездействие, — то большая часть полезной магии будет утекать мимо. Проволока должна быть не латунная, а серебряная, а камень вообще имеет просто чудовищную форму и не подходит для использования в артефактах.
Профессор хмыкнул, достал из кармана напильник, дунул на одну из граней, словно убирал невидимую пыль, и принялся обтачивать камушек, предавая ему кубическую форму. Напильник противно скрежетал по камню, на стол сыпались крошки, а пыль поднималась к лицу, забиваясь в нос, но я все равно не могла оторвать взгляд от процесса, словно видела невероятное и невозможное.
— Как думаете, лэсси Миович, такая форма больше подходит к тому техническому заданию, что я дал?
Передо мной лег кубик, матовый и невыразительный. Определенно, вначале камень выглядел внушительнее, но… Я взяла в руки заготовку, покрутила в пальцах и под внимательным взглядом профессора принялась обтачивать ровные грани и выпиливать витые бороздки.
