Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав

Алекс стоял на пороге и выглядел ещё хуже, чем обычно — лицо осунулось, под глазами тени, похожие на синяки. Рыжие волосы, давно не знавшие гребня, спутались в колтун. На тонких пальцах въелись свежие пятна — чёрные и едко-зелёные, следы каких-то новых реагентов.

Он молчал, глядя колючими, вечно настороженными глазами, в которых застыл немой вопрос: «Зачем пришёл? Больше сеансов не будет».

— Это я, — сказал тихо. — Нужно поговорить.

Алекс помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли впускать в свою нору кого-то живого, а потом молча отступил в сторону, освобождая проход.

Я шагнул внутрь. В нос ударил знакомый запах — смесь серы, сушёной полыни и чего-то металлического. Лачуга была такой же, как и всегда: аскетичной, неуютной, больше похожей на склад, чем на жильё. Мой взгляд привычно скользнул по алхимическому столу. Там царил рабочий беспорядок: три каменные ступки с разноцветными порошками, пучки трав, свитки с формулами, придавленные кусками породы. Над глиняной спиртовкой, где плясал язычок пламени, грелась мензурка с мутной жидкостью.

Жидкость в мензурке имела сложную структуру — острые кристаллические иглы, готовые разорвать стабильность раствора. Это нечто новое, не из цикла «Мягкой штопки». Не лечебное зелье и не яд в чистом виде.

— Работаешь? — спросил я.

Алекс пожал плечами, проходя к столу и прикрывая мензурку ладонью.

— А что ещё делать? — голос был сухим.

Я кивнул. Ходить вокруг да около не было смысла. Мы с ним никогда не умели вести светские беседы о погоде.

— Я уезжаю, Алекс, — сказал просто. — Скорее всего, сегодня ночью. Мне нужно добраться до Мариспорта, найти Брока, а оттуда — на Иль-Ферро.

Он замер. Спина напряглась под грязной рубахой.

— В Мариспорт? — переспросил парень ровным голосом, не оборачиваясь.

— Да.

— Нашёлся целитель?

В вопросе сквозило всё: пять лет работы, сотни бессонных ночей, двенадцать составов, меняющихся по фазам луны. Девяносто девять процентов восстановленных каналов. И теперь, на финише, кто-то другой должен поставить точку. Я чувствовал, как это бьёт по его гордости, по тому единственному смыслу, который держал его здесь.

— Вроде как, — ответил, стараясь говорить мягче. — Меня пригласили на остров, пройти испытание Гильдии кузнецов. Говорят, там есть те, кто работает с тонкими материями. Кто может убрать рубец.

Алекс молчал, медленно опустился на край кушетки, сцепив руки в замок между коленями. Лицо превратилось в маску — ни обиды, ни гнева, только пустота. Я знал: тот ожидал этого рано или поздно.

— Пришёл попрощаться, — продолжил я. — И поблагодарить.

Сделал шаг к нему.

— Спасибо тебе за всё. За то, что вытащил меня с того света. За то, что пять лет терпел моё нытьё и вонь палёной плоти. За то, что сдержал слово, Алекс. Ты ведь мог бросить всё и уйти в любой день, но ты остался. То, что я жив, почти здоров — это твоя победа, не моя.

Я протянул руку.

Алекс посмотрел на ладонь, потом на меня. В зелёных глазах мелькнуло что-то странное — тоска пополам с удивлением.

— Мы так и не стали друзьями, Кай, — вдруг сказал он тихо.

— Да, — согласился с ним. — Не стали. Но я всё равно ценю то, что ты сделал, больше, чем могу сказать.

Парень наконец поднял руку и пожал мою — ладонь была ледяной, сухой и костлявой, словно я здоровался со скелетом. Моя же рука всегда была горячей. Лёд и пламя, мы были слишком разными, чтобы сойтись.

Рукопожатие вышло коротким и скомканным. Алекс быстро отдёрнул руку.

— Я как раз делал ещё одно снадобье, — пробормотал парень, кивнув на мензурку. — Думал… может быть, на этот раз получится пробить. Рискованно, но…

— Я уезжаю, — оборвал не жестоко, но твёрдо. Не было смысла бередить раны призрачным «если бы». Решение принято.

Алекс кивнул и снова уставился в пол.

— Вернёшься назад в Яр? — спросил я, присаживаясь напротив на шаткий табурет. — Или поедешь в Столицу?

Он поднял глаза, и я увидел в них такую бездну усталости, что стало не по себе.

— Я забыл, зачем живу, Кай, — произнёс он. — Раньше мечтал стать великим практиком. Как идиот, полез ловить цзянши, чтобы разбогатеть. В итоге отец сбрендил, пытаясь меня спасти, и погиб… А я? Я был полон амбиций, но это пустые мечты. Мой предел — вторая ступень Закалки. Всё.

Алхимик горько усмехнулся.

— Я никогда не смогу стать таким лекарем, какого ты ищешь. Тонкая работа с энергией? Чушь. Мой удел — варить отвары от поноса и мешать мази от чесотки. Энергия никогда не будет подчиняться мне так, как тебе. Я… просто аптекарь.

Я молчал. Что тут скажешь? Утешать его было бы ложью, а Алекс ненавидел ложь.

— Как думаешь, почему мы не смогли стать друзьями? — вдруг спросил он снова.

— Потому что ты сам никогда меня не подпускал, — ответил я честно.

— Верно, — тот кивнул. — Вообще не умею подпускать людей. Раньше был не таким… Я был неугомонным и дерзким. Думал, что море мне по колено.

— Ты и сейчас неугомонный и дерзкий, — усмехнулся я. — Просто забыл об этом.

Алекс обвёл взглядом свою лачугу — грязные стены, пучки трав под потолком, сиротливую койку.

— О чём думаешь? — спросил я.

— Не уверен, что теперь это место мне нужно, — тихо сказал он. — Да, есть Нора, есть люди, пациенты… Но то, что я чувствую от тебя сейчас, Кай… Эту решимость и желание отправиться навстречу жизни, рискам… Это вызывает во мне тоску, потому что я этого не чувствую — пуст.

Парень замолчал. В лачуге повисла тишина. Слышно было только, как сипит пламя спиртовки и где-то далеко, внизу, волны лижут гальку. Мы сидели друг напротив друга — два изгоя, спасатель Предела и алхимик, просидевшие в одной лодке пять лет, но так и не начавшие грести в одну сторону.

Слов не было. Искать их было трудно и, наверное, не нужно.

— Может быть, ты сам себя не понимаешь, — наконец сказал я, вставая. Табурет скрипнул под моим весом. — Может быть, ты чувствуешь ровно то же самое — желание двигаться. Просто не разрешаешь себе это заметить, потому что привык наказывать себя.

Алекс не ответил — смотрел на свои руки, испачканные реагентами.

— Прощай, Алекс, — сказал я. — Найди себя. Ты хороший человек.

— Который наделал много ошибок, — закончил он за меня.

— Все мы наделали много ошибок. Иначе бы нас здесь не было.

— Может, мы ещё встретимся когда-нибудь, — буркнул тот, не поднимая головы.

— Может быть.

Я направился к двери, но у самого порога остановился.

— И ещё одно, — сказал, оборачиваясь. — Если вдруг Ромуло зайдёт… или пришлёт весточку. Скажи ему, что я уехал. К сожалению, не смогу выполнить заказ на лодку. И передай, что благодарен ему за всё.

Алекс кивнул деловито и сухо. Маска вернулась на место.

Я вышел в ночь.

Ветер ударил в лицо прохладой, выдувая из лёгких тяжёлый дух алхимической лаборатории. Над Бухтой висела россыпь звёзд, ярких и колючих. На душе было и тяжело, и легко одновременно — странная смесь, будто сбросил тяжкий груз, но вместе с ним потерял часть себя.

Сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и начал спускаться по каменистой тропе вниз, к спящей деревне. К новой жизни.

Гравий хрустел под сапогами, оливы, обступавшие тропу, стояли неподвижной стеной, словно безмолвная стража, провожающая чужака. Я шёл, глядя под ноги, и старался не думать о том, что оставляю позади. Тишина ночи смыкалась за спиной.

Бух-х!

Резкий звук удара дерева о камень разорвал тишину. Дверь лачуги с грохотом распахнулась, ударившись о наружную стену.

— Кай!

Крик был хриплым и отчаянным, будто человек вытолкнул воздух из лёгких вместе с именем.

Я замер и медленно обернулся.

Алекс стоял в дверном проёме, одной рукой ухватившись за косяк. Слабый свет масляной лампы бил ему в спину, превращая фигуру в силуэт. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, словно парень только что пробежал марафон, а не сделал два шага за порог. Плечи, обычно сутулые, были расправлены, а подбородок вздёрнут.