Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

У Григория Павловича потеплело на душе. Всё-таки хорошую замену себе воспитывал, прекрасно осознающую, где и что у него тонко, и роющуюся в поисках причин, дабы не допустить нечто подобное впредь. Савельев подошёл к столику, налил себе кофе из артефактного кофейника с поддержкой температуры напитка. Даже не стал добавлять в него сахар или молоко.

«Чем отвратительнее будет вкус, тем сильнее взбодрюсь», — подумалось ему.

— Я тут в Пантелеймона-целителя собрался отправляться для беседы с Угаровой, — невзначай заметил он. — Что там с Ночиной? Она ещё фонит?

— Фонит. Правда, воздействие её фона с лихвой перекрывает воздействие княжны. Будешь отправляться — лучше лети. Там такое количество страждущих со всей столицы собралось, что пробиться будет сложновато. Ну либо бери ведомственную охрану.

Алексей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и нахмурился. Морщинки залегли у него между бровей, и он, будто бы размышляя вслух, произнёс:

— Вот удивительно: мы им и интернат, и специальные условия, и экранированные кабинеты, и полигоны для того, чтобы вызвать инициацию. И всё равно у нас такие результаты, как у Ночиной посреди борделя в лучшем случае один из тридцати, всё чаще дар в искусственных условиях не успевает раскрыться, выгорает, и маг остаётся при минимальном ранге собственных способностей, а то и вовсе неудачно инициируется. Прости меня, дядя, за следующие слова, но, может, нам их в поле лучше инициировать? Ведь ранг выше итоговый же. Опасности им, что ли, не хватает, или секса качественного? Вот что триггернуло Ночину, что она полыхнула на пять тысяч человек?

Григорий Павлович слушал практичные, пусть и несколько бесчеловечные рассуждения, укладывающиеся в логику и специфику ведомственной работы племянника. Но слух главы Имперской Службы Безопасности зацепился за несколько иные аспекты размышлений.

— Опасность заставляет выбрасывать адреналин в кровь, мобилизирует все внутренние ресурсы. Может быть, поэтому конкретно у Ночиной столь яркая инициация прошла. Попробуй добавить в интернатах полевые выезды с постановочными опасными событиями, дабы попытаться раскрыть ребят в боевых условиях.

— Попробую, — кивнул Алексей и тут же рассмеялся: — Пора режиссуру и драматургию изучать на досуге, чтоб постановки были качественными.

— А что ты говорил по поводу выгоревших? — невзначай напомнил Григорий Павлович.

— Вот, — Алексей вынул откуда-то из дебрей бумаг папку, внутри которой лежала подшивка печатных листов. Там расписаны были персоналии по каждому перегоревшему во время инициации магу с условиями, датами, основными участниками и особенностями той или иной инициации. Статистика велась за последние десять лет — ровно столько, сколько находился в службе в ведомстве племянник. — Я всё пытался найти какое-нибудь объяснение, почему мы теряем магов. Искал систему или её признаки, дабы избежать этого в будущем. Пока, как видишь, не преуспел в этом направлении.

Взглянув на папку, пролистав её с учётом полноты зафиксированной информации, Савельев лишь покачал головой.

«Похоже, я не там ищу, — подумал он. — Так как Леша болеет за свою службу, ещё поискать надо. Весь в брата».

Но всё же, пересилив себя и уже собираясь уходить, он спросил:

— Лёш, я тут свой браслет-артефакт защитный против тьмы оставил дома. Не одолжишь свой?

Всего лишь мимолётное движение, сокращение мышц, но Алексей удержал себя от резких движений. Подняв голову от бумаг, он ответил:

— Дядь, мой под завязку почти. Я в лазарете полдня проторчал, пытаясь пробиться к Ночиной, — племянник продемонстрировал потускневший браслет, весь в царапинах, с почерневшими камнями-накопителями. — Давай кого-нибудь отправлю домой, чтобы забрали. Тебе прям к лазарету подвезут.

— Не надо. Всё в порядке. Загляну на склад, — кивнул Григорий Павлович и машинально прихватил папку, данную ему племянником.

Прямой лжи в словах Алексея не было. Но как будто изменилась плотность воздуха в кабинете. Тень недосказанности была. Потому следующие часы Григорий Павлович напряг собственных адъютантов, дабы те разузнали, сколько провёл племянник времени в больнице, перепроверили информацию по персоналиям из папки племянника (где-то за последние три-четыре года — дальше копать не стоило, больше времени потратят, чем информации получат), где проживают, чем занимаются, фигурировали ли в каких-либо других имперских ведомостях.

Сам же Григорий Павлович без раздумий отправился в Дворянский квартал на окраину — посмотреть на состояние жилища племянника.

Особняк у племянника вдруг обзавёлся ещё одним этажом и парочкой пристроек. Имперской премии на подобную реновацию точно не хватило бы. Потому пришлось поднимать финансовые ведомости по Алексею. С натяжкой, но жалования племянника с премиями за десять лет должно было хватить, чтобы оплатить подобную стройку. И то если бы он с матерью жил на хлебе и воде. И если Алексей буквально жил на службе, то мать он даже раз в три года отправлял на воды поправлять здоровье.

Казалось бы, незначительный штрих, но из таких незаметных штрихов обычно и вырисовывалась картина виртуозного преступления.

А спустя ещё час Григорий Павлович вёл беседу с агентом, отправленным к Ночиной. Полтора часа понадобилось, чтобы понять, что он задаёт не те вопросы. И вот когда Савельев нащупал необходимую нить, сидящий перед ним человек раскололся, словно грецкий орех, обнажив своё исключительно исполнительное нутро.

Один из императоров прошлого однажды сказал: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Перед главой Имперской Службы Безопасности как раз и сидел такой подчинённый, не задающий лишних вопросов и слепо выполнявший приказы руководства.

Агент и ранее бывал в «Ночном причале», проверяя ориентировку от местного информатора. Недели две назад обнаружился перспективный тенемант в составе одной из местных преступных группировок. Агент определил ранг владения не ниже четвёртого. Заявку на выезд ведомственной группы подписали в аппарате ИСБ, но не успели. У тенеманта произошёл магический срыв, в результате которого перестала существовать конкурирующая группировка. Сам парень исчез, и обнаружился в ИСБ с повинной явкой в день коронации. Соответствующие рапорты агент подал в нескольких экземплярах.

Ещё один выезд с группой в «Ночной причал» случился больше года назад, тогда они забирали выгоревшую в результате неудачной инициации некромантку. Все выезды фиксировались в протоколах, ничего предосудительного в своей работе он не видел.

«Вот и списанный защитный артефакт от магии смерти всплыл», — машинально отметил про себя Савельев, всё ещё не понимая целой картины, но уже видя её разрозненные фрагменты.

Следующим шагом Григория Павловича была поездка в «Ночной причал». Заведение было закрыто и опечатано стараниями ИСБ. Время близилось к полуночи, когда он с помощью своих спецов пробился в подвалы под имитацией мельницы. Подвалы же для такого места выглядели чрезмерно стерильными: будто кто-то старательно прошёлся по всем поверхностям алхимическими реагентами, уничтожающими любые следы. Потому к утру в собственное ведомство Григорий Павлович возвращался в раздумьях.

Его адъютанты к этому времени проверили информацию за два последних года из папки Алексея по «выгоревшим при инициации». В результате проверки среди всех «пустышек» за прошлый год всего один выгоревший исчез из документов, ведомостей и любых других государственных формуляров едва ли не через месяц после неудачной инициации.

— Дай угадаю, некромант или пиромант? — Григорию Павловичу до зубовного скрежета не хотелось оказаться правым, но судьба его сегодня решила не щадить.

— Пиромант, а как вы догадались? — с уважением уставился на него подчинённый.

— Интуиция, — хмуро буркнул Савельев, а между тем адъютант продолжал доклад.

Он не поленился слетать в Вышний Волочок для того, чтобы побеседовать с семьёй выгоревшего пироманта. Там-то ему открылась иная картина: семье сообщили, что их сын неудачно прошёл инициацию и погиб.