Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

На улице ко мне бросается Луфа, и я прижимаю её к груди, чувствуя, что она действительно стала мне, как сестра, пусть и прошло не так много времени.

— Всё хорошо, я приду потом, — обещаю. Спрашиваю, как она, и девушка отвечает, что привыкла. На том и расходимся. Пока идём, все оборачиваются и провожают нас взглядами, и мне кажется, они знают. Они все знают, кто я такая. Хотя теперь уже нет разницы, потому что Ардос в курсе, и теперь он меня в покое не оставит. Не зря же платил за моё убийство.

Торн идёт первым. Сслышу сладкие речи, обращённые к нему. Это Заола, которая хочет побывать в генеральской постели, чтобы получить определённые регалии. Или же она работает на того, кто был намерен убить Кольфина. Увидев меня, она меняется в лице. Наверное, ожидала, что я больше не появлюсь. Спрашивает, может ли быть полезна, и получает отказ.

Когда оказываемся в комнате, смотрю на себя в зеркало. Кажется, что-то изменилось, но не могу осознать, что именно. Торн замечает мою реакцию, размещаясь позади.

— Ты стала ещё красивее, — говорит мне, укладывая руку на плечо. — Тебе идёт инициация. — Его ладонь скользит до шеи, переходит на подбородок ласкает мою щёку, и я поворачиваюсь к генералу. Тянусь к его губам, и он жадно накрывает мой рот своим, рассказывая языком тела, как скучал. Вихрь врывается в мою грудь, будоражит внутренности, рождает эмоции, и я отвечаю на его ласку, ныряя ладонями под рубаху. Хочу большего: насытиться им сполна, унять жажду, что заставляет его желать.

Стягиваю дублет, пальцы дрожат, будто от нетерпения, но внутри живёт иная цель: найти следы чёрной паутины, спрятанные от меня. Каждое прикосновение к его коже для него — ласка, для меня — поиск. Он не должен догадаться, что я его подозреваю.

Торн перехватывает мои руки и с улыбкой возвращает их к себе, словно утверждая право на каждое движение. Перемещаемся на кровать, где мягко под нами отзывается матрас.

— Надеюсь, сейчас нас никто не прервёт, — нависает надо мной, упираясь в кровать ладонью в перчатке. Наклоняется к моему уху и шепчет, — потому что с того дня мечтал, как ты окажешься снова в моей постели.

Его губы целуют мой подбородок, перемещаются к яремной ямке, а потом ещё ниже, и я выгибаюсь навстречу. Хочу верить его словам, и в то же время боюсь.

Почему женщины всегда романтизируют? Даже здесь среди сотни врагов, заговоров и апокалипсиса хочется быть нужной. Той, ради которой стоит бороться.

Отрицаю всё, что есть: наличие потенциальной невесты, империю, тайны, Ардоса и аргиллов. Есть только мы и наши тела, которые выбрали друг друга.

Его губы обжигают, руки сжимают крепче, и я понимаю: чем дальше, тем труднее притворяться, будто это лишь долг или игра. Останавливаю его, намереваясь довести дело до конца. Укладываю так, чтобы внимательно под предлогом ласки осмотреть спину, ягодицы и ноги.

Ничего. Это не он, иначе похож на самоубийцу, который заражает неизлечимой болезнью другого, а потом стремиться к этому сам. Потому что как только наши тела сплетутся, я передам ему черноту.

Прекращаю, отстраняясь, и отползаю к грядушке кровати, усаживаясь и ожидая его реакции. Кольфин поднимает голову, смотря на меня с удивлением.

— Я сделал что-то не так?

— Нет.

— Тебе плохо?

— Нет.

Взгляд меняется. Теперь он больше не внимательный, а встревоженный.

— Эйлин, ты должна мне всё рассказать.

Усмехаюсь. Он назвал меня настоящим именем в этом мире, только знал бы, что есть и другое — третье. Потому что я притворщица в кубе.

— Сначала расскажешь ты, а потом я. Идёт? — предлагаю сделку.

Он касается моей лодыжки, подползая ближе, и нежно целует, а мне хочется реветь от этого жеста.

— Мы точно не можем продолжить, а потом поговорить?

Но я качаю головой.

— Надо было соглашаться на служанку, как её зовут? — будто пытается вспомнить. — Зафра? Заума? — играет на моих чувствах, а я смотрю на него без тени улыбки.

— Скоро ты отправишься в Варруген, а мне придётся выживать здесь. Потому надо знать: что с Ардосом. Он видел меня.

— Советник прибыл сюда на пару дней раньше нас. Судя по коже, покрывшейся глиной, он был инфицирован, но…

Генерал останавливается, выдерживая паузу.

— Микстура, что ты дала ему, помогла сдержать заражение.

— Значит, он поправится? — спрашиваю, не чувствуя радость от этого известия.

— Этого не знает никто, даже Брукс, который уверял, что нашёл нужные ингредиенты для отвара, который остановил заражение, но лишил Ардоса памяти.

— Что? — смотрю на него недоумённо.

— Да, Эйлин. Твой муж сейчас плохо помнит, кто он и что здесь делает. А иногда его одолевают такие головные боли, что он кричит и бросается на стены. Его следует переправить в столицу, чтобы им занимались императорские лекари.

— Значит, он не сказал никому, кто я?

— Нет.

Генерал поднимается так, чтобы коснуться моих губ своими, полагая, что разговор окончен, но я останавливаю его.

— Причина не в твоём муже? — приподнимает он брови, и я качаю головой.

— Ты нашёл того, кто желал тебе смерти?

— Пока нет.

— Боюсь, они решили зайти с другой стороны.

— Что ты имеешь ввиду.

— Кто-то отравил меня чёрным источником.

Глава 61

Кольфин смотрит на меня внимательно, словно ждёт, что я вот-вот рассмеюсь, выдав всё за шутку. Но я слишком серьёзна.

— С чего ты взяла? — приподнимает одну бровь.

Рассказывать об Ашкае не хочу, всё же должен быть у меня хоть какой-то секрет.

— Я чувствую это.

Он исследует моё тело, совсем как я его, с разницей лишь в том, что теперь мы оба знаем, что ищем.

Торн проводит пальцем по еле заметной точке на моём запястье, которую бы я сама не заметила. Она похожа на укол от иглы.

— Как давно ты заметила?

— После пробуждения.

— Выходит, — он задумчиво глядит на меня. — Это сделал кто-то, пока ты была без сознания.

— В расчёте на то, что я передам его тебе.

На лице генерала проскальзывает тень. Он тут же садится на край кровати, уложив локти на колени. Вижу лишь его спину, о чём думает — не догадаться.

— Я так старался уберечь тебя от себя самого, что не взял в расчёт кого-то другого, — говорит негромко. — Здесь никому нельзя доверять, даже Иртену.

Вспоминаю слова женщины из лазарета. Теперь они звучат иначе. Может, она говорила именно о главном целителе?

— Завтра я покину Готтард, но лишь потому, что не могу иначе.

Он оборачивается ко мне, глядя с такой грустью, что у меня щемит душа.

— И я обещаю, что сделаю всё возможное, дабы вытащить тебя отсюда. Я говорю не о побеге, Эйлин, а о том, чтобы ты снова стала эрданой, которая сможет гордо нести себя по улицам столицы. Твоё место не здесь!

— Как и многих других.

Торн поднимается, берёт одежду, натягивая на себя.

— Я узнаю у лекарей, как тебе помочь. Как только появится возможность, я прилечу и заберу тебя.

Мне так хочется ему верить, но разочаровываться куда больнее, когда есть надежда.

— Я принесу нам поесть, если ты не против, — предлагает.

— Мне лучше уйти, натягиваю на себя рубашку, но он обхватывает меня, зарываясь лицом в мои волосы. Ладонь на моей талии говорит о том, что он желает обладать мной. Нет, не в интимном плане. Он заявляет на меня свои права прикосновениями.

— Я хочу, чтобы ты осталась, Эйлин. Если, конечно, я не противен тебе.

Упираюсь спиной в его грудь, полнимая руку так, что моя ладонь касается его лица. Если бы он только мог заглянуть в мою душу, он бы увидел то, что творится там. Но он слеп, как и я не в силах рассмотреть его мысли.

— Принеси нам что-нибудь вкусное, — говорю с улыбкой, поворачиваясь в его сторону. Он целует меня и уходит, а я остаюсь одна, если не считать Ашкая в моей голове.

«Если я целитель, значит, могу излечить себя?» — интересуюсь у него.

Твоя магия влияет лишь на чужеродный магический поток. Это всё равно, что переливать заражённую кровь, надеясь, что она спасёт. Ты в силах помочь другим, но не себе самой. Насмешка судьбы.