Вернув самообладание, он сказал одну единственную фразу:
— Уроды все это время поставляли на острова идеальных рабов.
Глава 39
Когда мы оказались за пределами доков и удалились от этого места достаточно, чтобы остановиться, Ноймарк пояснил мне, какие выводы сделал из увиденного.
Рабство в этом мире запретили в любом его виде уже несколько столетий назад, этот режим сохранился только в одном месте, на отдаленных островах, где расположилось небольшое, но крайне суровое государство.
Континент в их дела не вмешивался, но несмотря ни на что поддерживал торговые отношения, потому что именно там добывали ценную руду. Ее месторождения находили и на большой земле, но редко и очень скудные, а на островах обнаружился целый клондайк.
И хотя все знали, что в стране процветает работорговля, и каким трудом добывается этот ценный товар, жители континента предпочитали закрывать на это глаза. Кроме тех случаев, когда выдавалась возможность хорошо подзаработать.
Именно этим объяснялся бурный рост компании барона, он помогал переправлять морем живой груз, предварительно избавленный от собственной воли и личности, поэтому корабли уходили с повышенной нормой провизии и воды. Оставалось только неясным, кто заказчик.
Сердце обливалось кровью, но тех мужчин пришлось оставить в доках. Мы нашли достаточно, чтобы уничтожить Фареллов вместе с их корабельной империей, но источник проблем затаился бы и в итоге ушел от ответственности. А со временем, наверное, вернулся бы к прежним делам, выбрав другого перевозчика.
Мы возвращались портовыми подворотнями, короткими, темными проходами между складами, где пахло рыбой и крысами. Ноймарк шел впереди, настороженно вслушиваясь в каждый звук, я держалась вплотную за ним.
— Выйдем к верфи, оттуда до жилых кварталов рукой подать, — бросил он через плечо.
Но не успели мы свернуть за угол, как из тени выступили трое мужчин. Высокие, плотные, в темных плащах, скрывающих очертания оружия.
— Вот так-да-а-а, — усмехнулся один из них, мужчина, чье лицо перечеркивал грубый шрам. — Барону будет интересно узнать, чем занимается его дочурка вместо примерок свадебного платья.
Я замерла, сердце ухнуло куда‑то вниз. Ноймарк мгновенно задвинул меня себе за спину.
— Уйдите с дороги и сохраните свои поганые шкуры в целости и сохранности, — мрачно предложил он мужчинам, которые, впрочем, его предложению вовсе не обрадовались.
Один из них холодно улыбнулся и достал кинжал.
— Живым отсюда не выйдешь ты, ублюдок, — хрипло рассмеялся мужчина со шрамом, делая шаг вперед. — А с баронской дочкой мы славно развлечемся, прежде чем передать папочке.
Его сообщники загоготали, медленно окружая нас. Один из них достал короткий меч, другой — такой же кинжал, как у первого, предводителя шайки, судя по всему.
Я застыла, оцепенела от страха, совершенно не представляя, что делать и как себя вести. Боевым духом я никогда не отличалась и вообще в ситуации, реально угрожающей жизни, оказалась впервые.
Ноймарк же таких проблем не испытывал, он вдруг вытянул правую руку, послышался щелчок, и из рукава, под действием какого-то скрытого механизма, выскользнуло что-то металлическое. Короткий клинок.
Одним молниеносным движением дияр метнулся к ближайшему нападающему и вонзил клинок ему в шею. Мужчина захрипел, схватился за горло и рухнул безвольным мешком.
Кровь хлынула на пыльную землю, растекаясь темной лужей.
Несколько секунд понадобилось подельникам, очевидно, уже мертвого бандита, чтобы оценить ситуацию. Лица не исказил ни страх, ни горечь утраты, но и легкомысленный настрой они потеряли.
Оба мужчины заняли боевые позиции, но к чему они оказались не готовы, так это к тому, что их противником оказался не обычный человек, и даже не простой жизнетворец, а дияр воплоти. Судя по выражению лиц, об этом обстоятельстве их никто не предупредил.
Я видела только спину Ноймарка, но по сгустившимся вокруг теням мгновенно и безошибочно определила, что происходит. С щелчками вытянулись пальцы его рук, и одна из них одним молниеносным движением опустилась на грудь трупа.
Наблюдать не только за проявленным истоком, но и за тем, как поднимается тело еще минуту назад живого товарища, слышать надрывные хрипы, вырывающиеся из его рта — это оказалось слишком даже для отбитых на всю голову бандитов.
Предводитель шайки медленно шагнул назад, готовясь дать деру. А вот второй в стрессовой ситуации решил поступить совершенно иначе и в каком-то смысле не прогадал.
В прыжке он метнулся ко мне, выставив вперед кинжал, наверное, чтобы все-таки взять в заложники, а не убить, но дияр оказался еще быстрее. Он сделал всего шаг, преграждая преступнику путь и закрывая меня собой.
Как в замедленной съемке я не столько увидела, сколько услышала, как клинок вонзается Ноймарку в бок. Тот резко выдохнул, но устоял на ногах.
В следующие несколько секунд все развивалось слишком быстро.
Умертвие низко зарычало и с нечеловеческой скоростью накинулось на нападавшего, вгрызаясь ему в шею.
Кровь хлынула фонтаном, и я застыла, с ужасом наблюдая над расправой, которая дала бы фору любому кадру из голливудского зомби-апокалипсиса.
Запоздало метнувшись взглядом к единственному выжившему, я обнаружила, что тот, спрятав оружие, развернулся и бросился прочь, петляя между штабелями ящиков и бочек.
Его бег быстро затихал где‑то в глубине портовых подворотен.
В себя заставило прийти то, что уже Ноймарк рухнул на землю, распластавшись по ней в неестественной позе.
— Ной! — с ужасом я бросилась к нему. — Эй, не отключайся, слышишь?!
Я аккуратно перевернула его на спину. Лицо смертельно бледное, губы посинели, дыхание прерывистое и поверхностное. Пульс на запястье едва прощупывался — слабый, нитевидный.
Спину покрыл холодный липкий пот, сознание оглушила паническая мысль.
Сидя прямо на земле в этой грязной подворотне, залитой кровью, я страшно боялась, так, как ни разу в жизни. Не за то, что сама умру, не за то, как сложится моя судьба в случае, если все планы пойдут прахом.
Я боялась, что умрет мужчина на моих руках — тот, кто подставился под удар, спас мою жизнь и которому я так и не успела довериться.
Глава 40
Усилием воли взяв себя в руки, я напомнила себе, кто я есть и постаралась оценить характер ранения. Клинок вошел под ребрами справа, вероятно, задел печень или селезенку. Кровотечение внутреннее, на одежде лишь небольшое влажное пятно, но живот напряжен и слегка вздут.
Очень плохой знак.
«Шок, кровопотеря, риск перитонита», — пронеслось в голове. Времени мало.
— Держись, — шептала я больше себе, чем бессознательному дияру, разрывая подол юбки на широкие полосы. — Сейчас помогу.
Быстрыми, четкими движениями я нащупала края раны, аккуратно раздвинула ткань рубашки. Края ровные, не рваные — хорошо, меньше риска инфекции. Но глубина опасная.
Первым делом нужно было остановить кровотечение и предотвратить заражение, но я как-то не прихватила на эту прогулку антисептик, поэтому оставалось только надеяться, что ничего в рану не попадет.
Еще раз проверив пульс, я наложила давящую повязку: плотно прижала чистую ткань к ране, зафиксировала самодельным бинтом из того же разорванного подола. Затянула так, чтобы сдавить сосуды, но не пережать дыхание.
— Ну же, Ной, — я похлопала его по щекам. — Очнись хоть на секунду.
Мне отчаянно хотелось верить, что дияр Конклава обладает более высокой регенерацией, чем обычный человек. Он ведь говорил, что и я после проделанных им манипуляций буду восстанавливается быстрее, не может же быть, что о самом себе он не позаботился?
Осмотревшись, я словила сначала паническую атаку, а затем, придя в себя, острое желание расплакаться.
Я совершенно не представляла, что делать дальше.
