Возвращаться в особняк Фареллов было нельзя, один из бандитов сбежал и точно донесет барону обо всем, что видел. Ноймарк лежал без сознания, находясь в критическом состоянии и без возможности получить нормальную медицинскую помощь.
Вдруг мой взгляд зацепился за что‑то металлическое, тускло поблескивающее в пыли у ног поднятого умертвия.
Я осторожно приблизилась и подняла предмет. Это оказался значок, грубо выкованный, с выгравированным символом: перевернутый ястреб, обвитый цепью. Он явно выпал из кармана первого нападающего.
Не раздумывая, я сунула находку в карман. Сейчас не время разбираться, что она значит.
И тут меня осенило.
— Ты поможешь, — тихо сказала я умертвию, встретившись с ним взглядом. — Отнесешь его туда, куда я скажу.
Я указала на Ноймарка. Существо медленно повернулось, склонилось над телом и без усилий подняло дияра на руки. Движения были механическими, но плавными, словно оно помнило, как носить раненых. Наверное, так и было.
Идя впереди, я указывала путь. В голове созревал план: нужно добраться до самой бедной и грязной портовой таверны с постоялым двором, пойти туда, где собираются последние отбросы общества.
В таком месте нас будут искать в последнюю очередь, а главное — там не станут задавать лишних вопросов, если хорошо заплатить. И раненый мужчина на грани жизни и смерти вряд ли вызовет у местной публики удивление, да хоть какие-то эмоции.
Узкие переулки петляли между складами, запах тухлой рыбы становился все гуще. Наконец впереди показались тусклые огни и деревянная вывеска «Гнилая бочка» — потрепанная, наполовину оторванная, но все еще различимая. Изнутри доносился гул голосов, смех, звуки драки и бренчание какого-то струнного инструмента.
Идеально.
— Сюда, — я подтолкнула умертвие к темному проему боковой двери. — Заходи, неси его внутрь. И стой, пока я не скажу.
Умертвие молча повиновалось. Я глубоко вдохнула, поправила волосы и, стараясь выглядеть как можно увереннее, шагнула внутрь, в дым, шум и спасительное укрытие, где мы могли хотя бы ненадолго передохнуть и решить, что делать дальше.
Внутри таверны царила атмосфера, от которой у обычного человека волосы встали бы дыбом. Дым висел плотной пеленой, сквозь которую проступали силуэты завсегдатаев: потрепанных моряков, не менее потрепанных блудниц и подозрительных людей в плащах с капюшонами. Кто‑то играл в кости, кто‑то горланил песню, двое мужчин уже катались по полу, сцепившись в драке.
На нас, к счастью, как я и рассчитывала, местной публике оказалось глубоко плевать.
Резко вдохнув и сжав кулаки, я направилась к стойке. За ней стоял здоровяк с лысой головой и шрамом через всю щеку.
Хозяин заведения, судя по всему. Его взгляд скользнул по нам с откровенным презрением.
— Чего надо? — хрипло бросил он, вытирая кружку засаленной тряпкой.
— Комнату. Для меня и моих… друзей, — я кивнула на Ноймарка и умертвие.
Хозяин окинул нас оценивающим взглядом, задержавшись на бледном лице Ноймарка и пугающей неподвижности его «носильщика».
— Дорого тебе обойдется, киса, — ухмыльнулся он. — И особенно молчание.
Без лишних слов я достала кошелек, который мне выдали для прогулки с дияром. Внутри лежала сумма, способная покрыть месяц проживания в лучшей гостинице города.
Не говоря ни слова, я положила его перед хозяином.
— Здесь за несколько дней и отсутствие как лишних комментариев, так и лишних вопросов.
Глаза мужчины расширились. Он быстро схватил кошелек, открыл, заглянул внутрь и улыбка сползла с его лица.
— Третий этаж, последняя дверь справа, — тут же сменил тон хозяин.
— Благодарю, — холодно улыбнулась я. — Принесите несколько тазов с горячей и холодной водой, чистую ткань, мыло и что‑нибудь, чем можно продезинфицировать рану.
Хозяин кивнул, бросил короткий приказ пробегавшему мимо мальчишке с грязными подносами и снова посмотрел на меня:
— Что‑нибудь еще?
— Хм… не подскажете, заходил к вам кто-нибудь подозрительный последнее время? Скажем, длинноволосая девушка с раненным мужчиной?
— Не-а, — понятливо ухмыльнулся хозяин заведения. — Не видел таких. У нас из длинноволосых разве что шлюхи.
— От их услуг мы воздержимся, — я вернула ему ухмылку и дала знак умертвию следовать за собой.
Мы поднялись наверх по скрипучей лестнице. Комната оказалась крошечной, с одним окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, и кроватью, на которую я приказала положить Ноймарка. Умертвие аккуратно опустило дияра на потрепанный матрас, затем отступило к двери.
— Сторожи вход, — тихо сказала я. — Никого не впускай. Если кто‑то попытается войти силой, останови.
Когда принесли все необходимое, я закрыла дверь на засов и принялась за работу. Тазы с водой поставили на пол, ткань разложили рядом. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.
Сначала обмыла лицо Ноймарка прохладной водой, затем смочила его губы. Он не пришел в сознание, но дыхание стало чуть ровнее. Я осторожно ослабила повязку и осмотрела рану, кровотечение удалось замедлить, но цвет кожи оставался тревожно бледным.
Смочив кусок ткани в каком-то отваре трав, который все‑таки принесли, я аккуратно протерла края раны. Затем наложила свежую повязку, стараясь сделать ее достаточно плотной, но не слишком тугой.
Закончив, я села на край кровати, взяла Ноймарка за руку и прислушалась к его дыханию. Оно было ровным, хотя и поверхностным.
«Выживи» — мысленно взмолилась я. — «Пожалуйста, выживи. Я не прощу себя, если ты умрешь»
Глава 41
Ночью нашу дверь и правда пытались вскрыть, я не прогадала, приказав умертвию охранять вход. Его низкое рычание, к счастью, мгновенно отбило у неизвестных желание поживиться за наш счет.
Почти до утра я просидела у постели дияра, ловя каждый его вдох, и молясь, чтобы он пережил эту ночь.
Глаза слипались, спина затекла от неудобной позы на жестком стуле, но я боялась даже на мгновение сомкнуть веки, словно, уснув, могла пропустить тот миг, когда его дыхание прервется.
В какой‑то момент усталость все же взяла свое. Я невольно склонилась к краю постели, положила на нее голову и забылась не сном, а каким‑то полузабытьем, где реальность смешивалась с кошмарами: то мне снилось, что бандиты снова настигли нас, то, что Ноймарк исчезает прямо у меня на глазах, растворяясь в тени.
Но потом что‑то неуловимо переменилось, стало очень спокойно и хорошо.
Я проснулась от ощущения приятного поглаживания. Кто-то гладил меня по голове, перебирая пальцами пряди волос. Мягко, почти невесомо, так, как может делать только тот, кто боится потревожить чужой сон.
Резко вскинув голову, я встретилась взглядом с Ноймарком. Его глаза были открыты, ясные, хоть и слегка затуманенные усталостью, но живые. Он не улыбался.
— Ты… очнулся? — выдохнула я, не веря своим глазам.
Надежды на ускоренную регенерацию дияров, очевидно, оправдались, потому как обычный человек не мог выйти из такого состояния так быстро.
— Давно уже, — спокойно произнес он. — Не хотел тебя будить.
Я вскочила с места, тут же приложила ладонь к его лбу, температуры не было. Пульс на запястье, который я нащупала, был ровным, хотя и чуть слабее обычного.
— Как ты себя чувствуешь? Где болит? Что я могу сделать? — вопросы сыпались один за другим.
— Тише, — он слегка сжал мою руку, и в этом простом жесте было столько тепла, что внутри что‑то дрогнуло. — Со мной все будет в порядке. Полное восстановление займет время, но мое тело отличается от того, как устроен обычный человек.
Я выдохнула, так глубоко и облегченно, что чуть не задохнулась. В глазах защипало, и я поспешила отвернуться, чтобы смахнуть непрошеную слезу.
— Тебе нужно поесть, — решительно произнесла я. — И отдохнуть. Я сейчас попрошу принести бульон и еще чего‑нибудь теплого.
Но вместо ответа Ноймарк настойчиво потянул меня за руку.
