Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М.

У принца был план. Плохонький, но был.

В долине Яйцо Феникса моментально разрядилось. Грани потухли, как и руны с девизом рода. Проклятие так и продолжало действовать, высасывая все энергетические потоки внутри. Так что теперь родовая реликвия на время стала лишь безделушкой, которую принц всё же закопал в землю под одним весьма приметным валуном подальше от реки, чтобы случайно не вымыло водой. К тому же техника безопасного обращения с артефактами гласила, что накопитель огненной стихии нужно было держать подальше от воды.

Поднимаясь по извилистой тропинке между деревьев — древних, обожжённых, обугленных и скрюченных, словно пальцы умирающей старухи, — принц поднимался всё выше и выше. Ориентиром стал пятачок, на котором издали виднелось нечто вроде колонны. Принцу необходимо было подняться выше, чтобы лично убедиться в вине Франца Леопольда и правдивости слов мольфаров. Но стоило Андрею Алексеевичу осилить ещё один крутой подъём, цепляясь местами за валуны и обгоревшие стволы деревьев, как он понял, что это не колонна, а деревянный столб, к которому была привязана его мать. Под ней уже успели разложить хворост.

«У Вас будет лишь одна попытка отомстить, — писали ему мольфары в письме. — Не упустите её, а мы обещаем, что ваша мать останется жива».

Между тем принц расположился на соседнем выступе, наблюдая за происходящим. Он видел, как туда же одна из старейшин привела мужчину во всём чёрном с белыми бакенбардами и крючковатым носом. Судя по схожести с профилем на австро-венгерских монетах и с портретом на уроках геополитики, это и был его царственный двоюродный дед Франц Леопольд.

Тем временем приготовления к сожжению Марии Фёдоровны были завершены.

В долине было настолько тихо, что принц услышал голоса одной из старейшин мольфаров, тихо беседующей с австро-венгерским императором.

— А вы уверены, что сможете это сделать? Всё же нам подобное запрещает клятва, данная вашему роду.

— Уверен. Рука не дрогнет. Тем более вы обещали, что она не будет мучиться, — безразлично отреагировал император.

— Мы накануне опоили её специальным отваром. Она ничего не почувствует.

— Вы уверены? — всё же переспросил Франц Леопольд, разглядывая собственную племянницу, привязанную к столбу, и хмурясь.

«Хорошая попытка успокоить свою совесть, урод!» — зло подумал принц.

— Абсолютно. Ей будет не больно. По сути, она уснула ещё сутки назад и больше не проснётся, сгорев во сне.

— И вы уверены, что цыплёнок Пожарских явится? — дотошно допытывался Орциус, оглядываясь по сторонам и особое внимание уделяя небу.

— Ваше Императорское Величество, а вы бы явились спасать свою мать, если бы вам передали приглашение на её казнь?

— Эту злобную каргу, которая испортила мне все молодые годы и пыталась помыкать мною? — Да никогда, — хмыкнул Орциус. — А вот Пожарский вроде бы маменьку любит, и это нам на руку. Так что да, несите лук, специальные стрелы и источник огня. Всё сделаю в лучшем виде. А почему, кстати, ритуал пройдёт именно в полдень? — поинтересовался император.

— Не стоит на этом зацикливаться, — голос мольфарской колдуньи журчал не хуже горного ручья, успокаивая и рассеивая внимание. — Это всего лишь время, оно нам понадобилось, чтобы всё устроить: передать послания и подготовить место встречи высоких гостей должным образом, — с поклоном ответила старейшина, и монисто у неё на шее издало тихий звон.

Принц едва держал себя в руках, слушая спокойные хладнокровные рассуждения двоюродного деда об убийстве племяннице. Тварь!

Шанс у Андрея был лишь один: когда вспыхнет пламя и скроет фигуру матери, он сможет сорваться вниз фениксом, подпитаться от родной стихии и вырвать мать из лап убийцы. Лишь обеспечив её безопасность, принц сможет вернуться и расправиться с царственным двоюродным дедом.

А между тем старейшина допытывалась у императора:

— И не жаль родную кровь под стелу?

— За такие территории, которые мне будут причитаться? Седьмую воду на киселе не жаль под нож отправить. Думаешь, я племянницу убиваю? Куда там. Мать её нагуляла от кого-то из наших: не то дядьёв, не то дальних кузенов. Так что кровь Орциусов в ней имеется, иначе бы она не попала в долину. Но крови моего брата в ней нет, и главной ветвью воронов в ней не пахнет. Потому и магии в ней нашей нет, всего лишь магия холода. Потому и разменной монетой стала в политических играх. Но красивой девкой была, этого не отнять. Такую сторговать было гораздо проще, чем тех же девиц Эстерхази. Так что нет, не жалко. У нас за трон отцы детей резали и дети отцов без зазрения совести. А здесь к империи примкнёт территория, раньше равнявшаяся целому княжеству, а то и нескольким. Так что не жаль.

С этими словами император присмотрелся, как тень от шеста, к которому была привязана племянница, наконец достигла намеченной отметки на камне, обозначая наступление полудня. А после, без каких-либо раздумий, взял одну из принесённых стрел с паклей, пропитанной чем-то горючим, поднёс к факелу в руках мольфарки, зажёг и пустил стрелу прямиком в Марию Фёдоровну.

Попал с первого раза.

— Не растерял ещё сноровки, — самодовольно улыбнулся император, глядя, как огонь весело взбирается по вязанкам дров, заодно облизывая подол платья императрицы Российской империи.

Глава 15

Сознание возвращалось к императрице мутными толчками в сопровождении волн боли. Первое, что ощутила Мария Фёдоровна, — невыносимая сухость во рту и солёный привкус крови на распухшем языке. Вернее, на том, что от него осталось. Голова гудела, мысли путались, цепляясь одна за другую, как слепые котята.

Сквозь шум в ушах пробились голоса. Один она узнала сразу — ледяной, с хрипотцой, с этими вечными интонациями превосходства. Дядя. Франц Леопольд.

— … не жалко. У нас ради трона отцы детей резали и дети отцов. А здесь к империи примкнёт территория, раньше равнявшаяся целому княжеству…

Мария Фёдоровна дёрнулась, насколько позволяли путы. Кандалы тут же впились в запястья, ранив нежную кожу. Она попыталась застонать, привлечь внимание, издать хоть какой-то звук, но из горла вырвалось лишь булькающее, нечленораздельное мычание. Кровь снова потекла по подбородку.

Дядя. Он здесь. Он пришёл спасти её. Сейчас он увидит, что с ней сделали эти твари, и…

Мысль оборвалась, напоровшись на следующую фразу, долетевшую до неё сквозь пелену боли и зелья.

— … тем самым заманить сына в ловушку. Пожарский вроде бы маменьку любит, и это нам на руку.

Она замерла. Сознание недоверчиво осмысливало услышанное. Дядя пришёл не спасать её. Дядя пришёл убивать. Уж лучше бы её, но нет. Всё это ради ловушки для Андрея.

Мария Фёдоровна замычала громче, отчаяннее, дёргаясь на столбе с такой силой, что браслеты врезались в тело до крови. Она задрала голову к небу, опасаясь увидеть там огненную вспышку, стремительно пикирующую к земле. Но небо взирало на неё с хмурым безразличием.

Она перевела взгляд и увидела, как Франц Леопольд стал в стойку, натягивая тетиву огромного лука. Наконечник стрелы был туго обмотан паклей, пропитанной чем-то тёмным, маслянистым. Пакля горела ярким, неровным пламенем.

Император прицелился, выдохнул и отпустил тетиву.

Стрела сорвалась с глухим звоном и понеслась прямо в неё. Мария Фёдоровна зажмурилась, инстинктивно втягивая голову в плечи, но удара не последовало. Вместо этого она услышала глухой стук и треск разгорающегося пламени совсем рядом.

— Не растерял ещё сноровки, — донесся до неё самодовольный возглас дяди.

Она открыла глаза.

Горящая стрела торчала из вязанки хвороста, сложенной у соседнего столба, буквально в двух метрах от неё. И к этому столбу… к этому столбу была привязана женщина. Та, что секунду назад казалась бесчувственной тряпичной куклой, вдруг дёрнулась, забилась, и по долине разнёсся полный ужаса и неверия крик:

— Нет! Дядя! За что⁈

Мария Фёдоровна смотрела и не понимала. Это была она. Её лицо, её платье, её волосы. Её копия билась на соседнем столбе, и пламя уже жадно лизало её подол, взбиралось выше, к поясу, к груди. Крики перешли в визг, визг — в дикий, нечеловеческий вой.