— Завтра, — кивнул Виктор.
Он подошел и положил руку мне на плечо.
— Идите спать, Матильда. Вы сегодня защитили замок лучше, чем стена.
Я пошла к себе.
Ночь была тихой, но я знала: это затишье перед бурей.
Раймунд здесь. Шпион Бруно (или Лиза?) где-то рядом.
Игра перешла на новый уровень.
Я кивнула Виктору и направилась к лестнице. Спина была прямой, шаг уверенным, но как только я скрылась за поворотом коридора и оказалась вне поля зрения мужчин, я буквально повисла на перилах.
Ноги дрожали мелкой, противной дрожью. Корсет, который еще час назад казался броней, теперь превратился в тиски, сжимающие ребра.
Я хотела только одного. Снять это платье. Снять эту роль «Железной Леди». И смыть с себя этот бесконечный, тяжелый день.
— Эльза! — позвала я, увидев мелькнувшую тень служанки.
Она подбежала, глаза круглые от возбуждения (еще бы, такой спектакль в Зале).
— Миледи! Вы видели, как Барон смотрел? Он же рот открыл! А свет! Как оно сияло!
— Потом, Эльза, восторги потом, — перебила я. — Сейчас мне нужна ванна. В моей комнате.
— Ванна? — она растерялась. — Но воду греть долго... Котлы остыли...
— В кухне, в большом котле, вода горячая всегда, — напомнила я (мой приказ о гигиене). — Бери Питера, бери ведра. Натаскайте мне полную лохань. И принеси тот ящик.
— Какой?
— С мылом. Которое мы варили днем. Оно должно было уже схватиться.
Через полчаса моя башня превратилась в спа-салон (поправка на средневековье).
Питер и Томас, кряхтя, затащили огромную деревянную лохань. Эльза набегалась с ведрами, но наполнила её почти до краев. От воды валил густой пар, мгновенно делая воздух в комнате влажным и тяжелым.
Я выгнала всех. Заперла дверь на два оборота.
Подошла к столу, где Эльза оставила деревянную форму с мылом.
Мыло застыло. Это был еще не твердый брусок, а скорее плотная, упругая масса, похожая на ирис. Цвета топленого молока с вкраплениями темных трав.
Я отрезала ножом кусок.
Поднесла к носу.
Пахло резко, сильно — щелочью и лавандой. Не "Chanel", конечно, но это был запахчистоты.
Я разделась. С наслаждением расшнуровала корсет, чувствуя, как ребра расправляются, набирая воздух. Сбросила тяжелые юбки.
Осталась нагой.
В свете камина мое тело выглядело уставшим. Кожа после утреннего "отката" магии снова стала суховатой, колени припухли.
— Ничего, — сказала я себе. — Вода лечит.
Я шагнула в лохань.
Вода была горячей. Почти обжигающей.
Я погрузилась в неё по подбородок и закрыла глаза.
— Оооо... — стон вырвался сам собой.
Мышцы, скрученные напряжением, начали расслабляться. Боль в пояснице, которая мучила меня весь вечер, отступила, растворяясь в тепле.
Я взяла кусок мыла и мочалку.
Намылила.
Пена!
Она была! Не густая, как у современного геля для душа, но настоящая, плотная, кремовая пена.
Я начала тереть кожу.
Запах лаванды заполнил комнату, перебивая запах сырости, старого камня и моих собственных страхов.
Я мылась остервенело. Смывала взгляды Раймунда. Смывала запах курятника и гари, который, казалось, въелся в волосы. Смывала страх перед магией.
Когда я закончила, вода стала мутной, а моя кожа — красной и скрипучей от чистоты.
Я вылезла на волчью шкуру.
Завернулась в ту самую огромную льняную простыню, которую нашла в кладовой. Она впитала влагу мгновенно.
Я села у огня, расчесывая мокрые волосы.
Я чувствовала себя новорожденной.
Чистая. Согретая. В безопасности (кинжал лежал рядом, на табурете, на расстоянии вытянутой руки — паранойя никуда не делась, но стала контролируемой).
Я посмотрела на свои руки.
Они пахли лавандой.
— Мы сделали это, — прошептала я. — Мы не просто выжили. Мы начали диктовать условия.
Завтра мы пойдем под землю. Искать теплицы. Искать картошку (или её магический аналог).
А сегодня...
Я залезла под атласное одеяло. Простыни пахли полынью и свежестью.
Тело налилось приятной тяжестью.
Я вспомнила, как Виктор поцеловал мою руку.
Жест был формальным, "на публику". Но его пальцы дрогнули. И взгляд... Взгляд был настоящим.
Я улыбнулась в темноту.
— Спокойной ночи, сосед, — прошептала я, думая о Раймунде, который сейчас лежит в гостевой спальне и гадает, откуда у нас деньги. — Спи крепко. Завтра я продам тебе мыло по цене серебра.
Сон накрыл меня мягкой, лавандовой волной.
Парк Юрского периода
Утро началось с дипломатии.
Барон Раймунд, выспавшийся на наших (моих!) льняных простынях, был полон энергии и подозрительности. Он бродил по двору, вынюхивая слабости, но натыкался только на довольных солдат (вишневая каша продолжала творить чудеса) и чистоту.
Я спихнула развлечение гостя на лейтенанта (приказав ему показать барону конюшни и потянуть время), а сама перехватила Виктора.
— Нам нужно вниз, — шепнула я ему, когда мы столкнулись в коридоре. — Пока Раймунд считает лошадей.
— Вы уверены, Матильда? Там может быть опасно.
— Там еда, Виктор. И тепло. Если мы хотим выжить зимой, мы должны вскрыть этот консервную банку.
Мы оделись для экспедиции. Я сменила платье на более практичный (и старый) шерстяной костюм для верховой езды, который нашла в сундуке. Он был потертым, но с брюками (юбка-брюки), что давало свободу движений.
Виктор был в кожаной броне, с мечом и факелами.
Вход в подземелья находился, согласно дневнику Ровены, за винным погребом. Та самая дверь, которую считали замурованной, на деле была замаскирована иллюзией (которая давно развеялась) и кучей хлама.
Виктор оттащил старые бочки.
Дверь была металлической, покрытой не ржавчиной, а зеленоватым налетом.
На ней не было замочной скважины. Только углубление в форме ладони.
— Биометрия, — хмыкнула я.
Я приложила руку.
Камень под ладонью был теплым. Я послала короткий импульсVis Vitalis.
«Свои. Открывай».
В недрах двери что-то щелкнуло, заскрежетало, и тяжелая створка поползла в сторону.
В лицо нам ударил поток горячего, влажного воздуха.
Он пах не затхлостью подвала.
Он пах озоном, гниющими листьями, сладкими цветами и серой.
Запах тропиков.
— Ого, — сказал Виктор, поднимая факел. — Там... жарко.
— Геотермальный источник, — кивнула я, чувствуя, как кожа моментально увлажняется. — Идемте, мой Лорд. В джунгли.
Зеленый Ад
Мы спускались по широкой винтовой лестнице. Ступени были скользкими от мха.
Чем ниже мы спускались, тем жарче становилось. Температура была градусов тридцать, влажность — сто процентов.
После ледяного замка это было как удар молотом.
Я расстегнула ворот куртки. Виктор закатал рукава. На его лбу блестели капли пота.
Лестница закончилась, и мы вышли в огромную пещеру.
Виктор поднял факел выше, но его свет потерялся.
Потому что пещера светилась сама.
Это был гигантский грот. Потолок терялся во тьме, но там, наверху, мерцали кристаллы, похожие на звезды (система зеркал Ровены, которая перенаправляла свет сверху?).
А внизу...
Это был буйный, безумный, магический лес.
Огромные папоротники высотой с дерево. Лианы толщиной с руку, свисающие гирляндами. Странные цветы размером с колесо телеги, светящиеся мягким неоновым светом — синим, фиолетовым, розовым.
— Невероятно... — прошептала я.
Это была замкнутая экосистема. Магия Ровены, помноженная на тепло источника и сто лет изоляции, создала мутантов.
— Осторожно, — Виктор шагнул вперед, закрывая меня собой. — Это не похоже на огород.
Он рубанул мечом свисающую лиану, преграждавшую путь.
Лиана дернулась (!), как живая змея, и брызнула густым белым соком.
— Агрессивная флора, — отметила я. — Не трогайте ничего руками, Виктор.
