Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Дядя Дракон, там паутина! Мама, этот ящик кривой!

К вечеру сарай преобразился. В центре мы соорудили верстак из досок. Роланд привез откуда-то медные тазы для смешивания реактивов.

С наступлением темноты начали прибывать «заговорщики».

Они приходили по одному, через черный ход, пряча лица в шарфы. Питер, Ганс, еще трое парней, имен которых я не знала, но лица их были мне знакомы по фабрике.

— Добрый вечер, миледи, — шептали они, снимая шапки. — Ваша светлость.

Они выглядели уставшими и голодными, но в их глазах горел азарт. Это было приключение. И это была работа, за которую платили.

Тобиас пришел последним, таща на себе тяжелый мешок.

— Что там? — спросил Роланд.

— Инструмент, — подмигнул старик. — Утащил из-под носа у охраны Артура. Трубки, щипцы, ножницы. Без них мы как без рук.

— Вы рискуете, Тобиас, — покачал головой герцог. — Если вас поймают с ворованным...

— Это не ворованное, — обиделся мастер. — Это мои личные инструменты. Я с ними на фабрику пришел тридцать лет назад, с ними и ушел. Артур может подавиться своим казенным инвентарем.

Мы разожгли печь. Дымоход был прочищен заранее, и дым уходил в ночное небо, смешиваясь с дымом из кухонных труб, так что никто не мог заподозрить неладное.

Работа закипела.

Конечно, это было не то, что на фабрике. У нас не было большой печи, мы могли плавить только небольшие объемы в тиглях. Но для зеркал и мелких украшений этого хватало.

Я стояла у стола, смешивая амальгаму. Запах химикатов в тесном помещении был сильным, но мы открыли ворота для проветривания.

— Осторожно с кислотой, Эмилия, — предупредил Роланд, который взял на себя роль подмастерья и подавал мне колбы.

— Я осторожна. Ты лучше следи за температурой. Если перегреем, стекло помутнеет.

Рабочие хихикали, глядя, как герцог шурует кочергой в печи. Это сближало нас всех. Мы были одной командой.

К утру у нас была готова партия из двадцати зеркал. Круглые, в оправе из цветного стекла, которое мы смогли отлить в примитивных формах. Они были немного грубоватыми, «рустикальными», как сказали бы сейчас, но в этом был их шарм.

— Красота, — выдохнул Питер, разглядывая готовое зеркальце. — Жене подарю одно. Она давно мечтала.

— Бери, — разрешила я. — И еще одно для тещи, чтобы не ворчала.

Мы разошлись на рассвете, уставшие, но довольные. Я спрятала готовые изделия в своей спальне, под кроватью.

Так потекли дни. Днем мы спали или делали вид, что ведем светскую жизнь. Роланд уезжал по делам, я занималась с Лотти, а ночами превращались в подпольных мануфактурщиков.

Но Артур не дремал.

Через неделю такой жизни, когда мы уже начали чувствовать себя неуязвимыми, случилось то, чего я боялась.

Тобиас пришел вечером бледнее обычного.

— Беда, миледи, — сказал он с порога. — Артур что-то подозревает.

— Что именно? — насторожился Роланд.

— Сегодня он собрал всех в цеху. Орал как резаный. Говорит, кто-то ворует сырье. Сода пропадает, песок. И уголь.

Я прикусила губу. Мы действительно брали немного сырья с фабрики. Парни выносили реактивы в карманах, потому что купить качественные составляющие было долго и сложно. А времени у нас и так в обрез. Следующая поставка только через неделю.

— И что он сделал?

— Он нанял шпионов, — мрачно сказал Тобиас. — Каких-то темных личностей. Они трутся у ворот, следят, кто куда идет после смены. За Питером вчера следили до самого дома. Он еле оторвался переулками.

— Это плохо, — Роланд нахмурился. — Если они выследят парней до моего поместья... это будет скандал. "Герцог де Вьер укрывает воров и занимается незаконным производством". Газеты меня сожрут.

— Нам нужно остановиться? — спросила я упавшим голосом.

— Нет, — отрезал он. — Нам нужно быть хитрее. Тобиас, скажи парням, чтобы сегодня не приходили. Сделаем перерыв на пару дней. Пусть шпионы успокоятся.

— А заказы? — напомнила я. — Леди Виолетта ждет свою вазу к субботе.

— Вазу сделаем мы с тобой, — сказал он. — Вдвоем. Без рабочих. Я уже научился дуть стекло, помнишь?

— Ты? Вазу? — я усмехнулась. — Ну, если она будет кривая, скажем, что это авангард!

Мы решили работать вдвоем.

Это была самая романтичная и самая странная ночь в моей жизни.

Мы были одни в сарае. Лотти уже давно спала под присмотром Марты в поместье.

Роланд снял рубашку. Жар от печи, блеск испарины на его коже, сосредоточенное лицо, игра мускулов... Я поймала себя на том, что больше смотрю на него, чем на стекло.

— Эмилия, не отвлекайся, — проворчал он, заметив мой взгляд. — Стекло остывает.

— Я смотрю на твою технику, — соврала я.

— Ага. На технику моих бицепсов.

Я покраснела.

— Не льстите себе, Ваша Светлость!

Мы оба прыснули от смеха.

Наша ваза получилась своеобразной. Немного асимметричной, но красивой. Глубокого синего цвета с серебряными прожилками.

— Для первого раза неплохо, — оценил он, вертя изделие в руках. — Леди Виолетта будет в восторге. Скажем ей, что это слеза дракона.

— Ты неисправимый романтик, Роланд.

Мы сидели на куче сена, уставшие, попивая остывшей чай из тонкого фарфора.

— Знаешь, — сказал он вдруг, глядя на огонь в печи. — Я никогда не чувствовал себя таким живым. Раньше моя жизнь была расписана по минутам. Приемы, счета, заседания совета. Скука смертная. А теперь я ворую реактивы, прячусь от шпионов и делаю вазы по ночам. И мне это нравится!

— Это адреналин, — сказала я. — Он вызывает привыкание.

— Нет, — он повернулся ко мне. — Это ты. Ты вызываешь привыкание, Эмилия.

Он наклонился и поцеловал меня. Я почувствовала вкус имбирного чая, пепла и страсти.

В этот момент ворота сарая скрипнули.

Мы отпрянули друг от друга, как подростки. Роланд схватил кочергу, заслоняя меня собой.

В щель просунулась голова Марты.

— Миледи! Ваша светлость! Ой, простите! — прошипела она испуганно. — Там... письмо пришло. Срочное. Курьер сказал, лично в руки.

— Какое письмо? В три часа ночи? — Роланд опустил кочергу.

Марта протянула конверт. Он был помят и пах дешевым табаком.

Я взяла его дрожащими руками. Вскрыла.

Почерк был мне незнаком. Кривые, прыгающие буквы.

«Уважаемая миссис Уинстон. Ваш муж очень хочет с вами поговорить. Он говорит, что скучает. Мы советуем вам встретиться с ним завтра в полдень в кафе «У якоря». Приходите одна. Если придете с герцогом — мы пришлем вам палец вашего мужа по почте. У него их десять, но нам жалко портить маникюр.

С уважением, Кредиторы».

Я выронила письмо.

— Что там? — спросил Роланд, поднимая листок.

Он пробежал глазами по строкам, и его лицо потемнело.

— Артура прижали, — сказал он жестко. — Те самые люди с континента. Они добрались до него.

— Они хотят убить его? — прошептала я.

— Если хотели, он уже был бы мертв. Пока они хотят денег. И они думают, что ты — ключ к деньгам.

— Что мне делать?

— Ничего, — он скомкал письмо. — Ты никуда не пойдешь. Это ловушка. Пускай Артур сам решает свои проблемы.

— Но если они его покалечат...

— Это его проблемы, Эмилия! Он сам занял у них деньги!

— Он отец Лотти, — напомнила я. — Какой бы он ни был... я не могу позволить, чтобы его пытали из-за меня!

Глава 40

Рассвет застал нас в библиотеке Роланда. Письмо с угрозами лежало на столе между нами, разжигая спор. 

Я не могла спать. Образ отрезанного пальца, нарисованный моим воображением, стоял перед глазами. Артур был мерзавцем, тираном и вором, но он был живым человеком. И отцом Лотти.

— Ты не пойдешь, — в сотый раз повторил Роланд, меряя шагами комнату. — Это ловушка. Кафе «У якоря» — это дыра в порту. Там режут глотки за пенни! 

— Я должна, — я сидела в кресле, обхватив колени руками. — Если они сделают то, что обещали... я не смогу жить с этим.