Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— И что тогда?

— Тогда мы будем готовы. Я сказала Тобиасу собрать надежных людей. Мы могли бы наладить производство в сарае.

— В сарае? — Роланд удивленно посмотрел на меня.

— У тебя есть огромная оранжерея. И пустой каретный сарай. Там есть печи для отопления. Мы можем переоборудовать их и создать подпольный цех.

— Подпольный цех в поместье герцога? — он усмехнулся, и в его глазах снова появился тот самый огонек интереса. — Это безумие, Эмилия!

— Это единственный выход. У нас есть заказы, которые мы должны выполнить. Артур не сможет их сделать. А мы сможем. Мы переманим рабочих. Тобиас приведет лучших. Мы будем работать ночами.

— Контрабанда стекла, — протянул Роланд. — Мне нравится.

— А Артур... пусть он подавится своей «прибылью». Когда он поймет, что печи остыли, а рабочие делают только брак, он сам приползет к нам. Или его сожрут кредиторы.

— Кредиторы, — вспомнил Роланд. — Он им видимо хорошо наобещал золотых гор, раз они пока его не трогают.

— Вот именно. Мы просто подождем.

Мы ехали домой, в особняк, где нас ждала Лотти и недоеденный праздничный ужин. Новый год начался с поражения. 

— Знаешь, — сказал Роланд, глядя в окно на падающий снег. — Я никогда не думал, что буду нарушать закон. Но с тобой, Эмилия, я готов стать хоть королем преступного мира.

— Только стеклянного мира, мой дракон. Только стеклянного!

Мы вернулись в особняк. Лотти уже играла с ребятишками во дворе, не зная, что её папа снова превратил нашу жизнь в ад.

Роланд взял меня за руку и молча потянул в свою спальню.

Оказавшись внутри комнаты, моё роскошное платье быстро упало к ногам, оставшись лежать рядом с рубашкой герцога.

Завтра начнется новая жизнь. Мы будем варить стекло в сарае, прятаться от полиции и ждать, когда капкан, в который сам себя загнал Артур, наконец захлопнется.

А пока... пока я просто легла рядом с Роландом, впервые поддавшись его жарким объятиям. Да, мы нарушили все приличия и остались в одной комнате.

Но, кто бы посмел нас за это осудить…

Глава 39

Январь выдался суровым. Снег завалил город почти по самые крыши, превратив улицы в белые лабиринты, где ветер выл, как голодный волк. Но в особняке де Вьеров было тепло. 

Я чувствовала себя птицей в золотой клетке. Роланд окружил нас с Лотти такой заботой, что порой мне становилось стыдно. У нас было все: еда, одежда, игрушки, защита. Но каждый кусок хлеба застревал у меня в горле, когда я думала о тех, кто остался там, за стенами этого рая.

На фабрике.

Тобиас приходил к нам по вечерам, через черный ход, словно заправский шпион. Он отряхивал снег с потрепанной шапки, грел руки у кухонной плиты и рассказывал новости с фронта. А новости были паршивыми.

— Стоим, миледи, — докладывал он, прихлебывая горячий чай, который ему наливала Марта. — Третий день печи холодные. Артур, чтоб ему пусто было, привез какого-то «инженера» из столицы. Хлыщ в очках, стекло видел только в окнах. Пытался командовать плавкой — чуть не спалил цех. Тигель треснул, стекломасса на пол. Парни еле ноги унесли.

— А люди? — спрашивала я, сжимая чашку так, что белели костяшки. — Как они?

— Терпят, — вздыхал Тобиас. — Артур орет, штрафами грозит. Говорит, кто не выйдет в смену — уволит без выходного пособия. А у Питера жена вот-вот родит, ему деваться некуда. У Ганса ревматизм, на лекарства нужны деньги. Они приходят, делают вид, что работают. Но...

Он хитро прищурился в густые седые усы.

— Но стекло — материя тонкая. Оно чувствует, когда хозяин — дурак. То пузыри пойдут, то цвет не тот, то форма кривая. Брак, миледи. Девяносто процентов брака. Артур бесится, но ничего сделать не может. Он же не понимает, что Ганс специально температуру на пять градусов снижает, когда тот отворачивается.

Я слабо улыбнулась. Значит, забастовка. Мои молодцы.

— Но им же платят, верно? — спросила я тихо.

Тобиас опустил глаза, кроша печенье на блюдце.

— Вчера этот дурень обрадовал. Сказал: пока не будет прибыли, не будет и зарплаты. А какая прибыль с брака? Люди и так голодают, миледи. Запасы с Рождества кончились. В лавках в долг уже не дают, боятся, что фабрика закроется. Хочешь не хочешь, а работать на него придётся.

У меня сжалось сердце. Это была моя вина. Я втянула их в это. Я обещала им стабильность, долю в прибыли. А теперь они заложники в войне двух мужчин.

— Роланд, — я повернулась к герцогу, который сидел у окна и мрачно смотрел на метель. — Мы должны что-то сделать.

— Мы делаем, — ответил он, не оборачиваясь. — Мои юристы подали апелляцию на ордер судьи Харрисона. Но суды завалены делами после праздников. Слушание назначено только на конец месяца.

— Конец месяца! — воскликнула я. — Люди не могут не есть месяц! У них дети!

— Я не могу просто прийти и раздать им деньги, Эмилия, — Роланд повернулся, и я увидела в его глазах усталость. — Артур обвинит меня в подкупе рабочих и саботаже! Это даст ему козырь в суде. Он скажет, что я разрушаю его бизнес изнутри.

— Тогда я это сделаю, — твердо сказала я. — Это мои деньги. Мои сбережения от продажи первой партии игрушек.

— Те деньги, что лежат у тебя в шкатулке? — он поднял бровь. — Там не так много. Надолго не хватит.

— Хватит, чтобы купить еду на неделю. А там... там что-нибудь придумаем.

Я встала и пошла в свою комнату. Достала из тайника под матрасом мешочек с монетами. Вернулась на кухню и высыпала монеты на стол перед Тобиасом.

— Вот. Здесь пятьдесят фунтов. Разделите между самыми нуждающимися. Скажите, что это... премия от Тайного Деда Мороза. Или от Снежной Королевы. Неважно. Главное — чтобы никто не знал, что это от меня. Особенно Артур.

Тобиас посмотрел на деньги, потом на меня.

— Миледи... вы последнее отдаете. Вам самой жить на что?

— Я живу у герцога, меня кормят бесплатно. А вам нужно кормить семьи. Берите, Тобиас. И передайте парням: пусть держатся. Мы скоро вернемся.

Старик сгреб монеты в свой замасленный кисет.

— Передам, миледи. Они молятся за вас. И за вас, ваша светлость.

— Пусть лучше молятся, чтобы Артур сломал себе шею на скользком крыльце, — буркнул Роланд. — Это было бы эффективнее.

Когда Тобиас ушел, растворившись в ночи, я села за стол и закрыла лицо руками.

— Ты святая, Эмилия, — сказал Роланд, подходя ко мне и кладя руки на плечи. — Глупая, безрассудная святая.

— Я просто не хочу быть похожей на него, — ответила я глухо. — На Артура. Он использует людей как вещи. Я так не могу.

— Я знаю. За это я тебя и ценю.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Идем спать. Завтра у нас много дел.

— Каких дел? — удивилась я. — Мы же в осаде. Фабрика закрыта.

— Официальная фабрика — да, — он хитро улыбнулся. — Но ты забыла про мой каретный сарай? Тобиас сказал, что завтра вечером он сможет привести туда пятерых надежных парней. Тех, кто не в смене у Артура.

— Подпольный цех? — я оживилась. — Ты согласен?

— Именно. У нас есть заказ на зеркала для Жана, помнишь? И еще частные заказы от знати, которые ты записала на балу. Мы не можем их подвести. Репутация — это всё.

Утром мы с Роландом отправились в "инспекцию" его хозяйственных построек. Каретный сарай, который он предложил использовать, был старым каменным зданием на заднем дворе, скрытым от посторонних глаз высокой живой изгородью, а сейчас, сугробом.

Внутри пахло сеном и пылью. Но там было сухо. И, что самое главное, там была старая печь для обогрева, которую можно было переделать под плавильную.

— Тесновато, — заметила я, оглядывая пространство, заставленное старыми каретами и санями.

— Мы выкатим лишнее, — сказал Роланд, снимая пальто. — Я уже приказал конюхам освободить место.

И мы начали работать. Герцог де Вьер, владелец земель и замков, таскал старые колеса и ящики. Я подметала пол. Лотти, закутанная в пуховый платок, сидела на чурбаке и руководила процессом