Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

— Вздумал лгать мне? — рычу, глядя в его выпученные глаза. — Я сказал, что оторву тебе голову, помнишь? Сделаю это сейчас голыми руками.

Он сипит, отчаянно дрыгается, мешочек с монетами дребезжит у него за поясом. Я стискиваю челюсти, желая прикончить ублюдка. Ощущение внутри такое, будто мой ребёнок умер. Из-за этого окончательно сносит крышу.

— Ран, нет! — раздаётся отчаянный голос Миравель.

Она вбегает в комнату, её ярко-голубые глаза полны ужаса.

Пальцы жены вцепляются в мою руку, пытаясь разжать, остановить. Она тянет меня вниз.

— Не надо, умоляю, не надо!

Я отпускаю лекаря, он валится на пол с хрипом, сгибаясь пополам, хватая воздух ртом, как утопающий.

Мира, теряя равновесие, тоже падает на колени, ударяясь руками и коленями о пол. Она всхлипывает, её трясёт.

Я тяжело дышу, стоя на месте. Проклинаю ту варийку, что обманула меня, дала ложную надежду. Проклинаю себя, что поверил ей, что позволил самому себе считать, будто у меня может быть сын. Проклинаю Миравель, которая сейчас лежит у моих ног — беспомощная, трясущаяся.

Это сделал со своей женой я.

Никогда я не позволял себе причинять ей физический вред. С кем бы она не спала, какой бы шлюхой не была, я бы не стал. И никому бы не позволил.

Взгляд скользит по метке на её запястье.

Я не дам никому выжечь истинность, даже если до конца жизни буду подыхать. Признаться даже самому себе в этом сложно.

Лекарь тем временем встаёт с пола, срывается с места, косясь на меня, и несётся прочь, исчезая за дверью.

Я наклоняюсь, поднимая Миравель на руки.

— Не трогай меня! — её голос полон привычного отвращения.

Она больше не светится. Она снова ненавидит меня, как и должно быть.

— Ты упала из-за меня, — констатирую факт.

— Я просто потеряла точку опоры. Поставь меня, я сама пойду, — цедит она, бьёт своей маленькой ручкой меня в грудь, но я лишь сильнее прижимаю её к себе.

— Хватит упрямиться.

Толкаю ногой первую попавшуюся дверь, медленно подхожу к кровати у окна и аккуратно укладываю Миру на подушки. Она вся напряжена, как струна, плечи дрожат. Сажусь рядом, не сводя с неё взгляда. Её лицо бледное, губы сжаты, взгляд стеклянный.

— Голова кружится, пару минут и я уеду, — бормочет она, отворачиваясь к окну.

Не думаю, что она сильно ушиблась. Просто испугалась.

Внутри меня полное опустошение. Я хотел этого ребёнка, хоть и все двенадцать лет пытался доказать самому себе обратное. Осознание этого ломает изнутри.

Он был бы драконом. Не просто человеком.

— Скажи, что бы ты сделал, будь я беременна? — голос Миры слегка дрожит, она всё ещё лежит ко мне спиной.

Ребёнку было бы хорошо в этом доме, или похожем. Здесь куда больше свободы, чем в Валмирисе.

Вспоминаю наши с Маардином детские годы… мы ненавидели столицу, и по-настоящему радовались лишь когда выезжали за город. Мой ребёнок мог бы расти под горячим солнцем и терпким ветром Эшры.

Здесь, в отличие от душного, закованного в камень Валмириса, можно дышать. Жить.

— Ты родила бы ребёнка, а затем я забрал бы его в столицу, — отвечаю глухо. — Сделал бы сына воином, верным слугой императора.

Миравель вдруг поворачивается с горькой усмешкой на губах. Она смотрит на меня снисходительно, с какой-то болью.

Я всегда заставлял её страдать. Пусть не физически, но морально.

И мне доставляло удовольствие видеть её страдания. Я хотел, чтобы она мучалась, как и я.

Только теперь я почему-то чувствую себя скотом и ублюдком, хотя шлюха, которая трахалась с моим племянником, здесь Мира.

— Ночью мне снилось прошлое. — говорит она внезапно. — Мы были молоды, совсем юные. Мне восемнадцать, а тебе двадцать.

Мира отворачивается, переводя взгляд на потолок. Она криво улыбается, с какой-то разрывающей сердце нежностью. Будто находит в былых годах что-то приятное.

Для меня прошлое — один большой нарыв, который так и не удалось вскрыть.

— И что же тебе снилось? — уточняю.

Я едва помню наши юные годы. Лишь её молодое лицо, которое постепенно становилось маской ледяной королевы, да сражения, в которых я забывался и часто жалел, что каждый раз оставался жив.

— Снилось, как твоя любовница обманула меня, выставила полной дурой, заставив надеть драгоценности твоей матери.

Я помню этот момент, пусть и смутно. Этот случай стал последней каплей. Я и так тогда был на грани.

Неопределённо пожимаю плечами.

— Помнишь её? Ирида Мерлан, так звали твою любовницу. Тогда было обидно, сейчас немного смешно.

— Не помню, — отвечаю честно.

До того, как появилась истинная, я трахал многих аристократок, в основном замужних и опытных. Таких, которые были умелыми в постели. Была ли среди них эта женщина? Возможно. Время стёрло их лица и имена.

— Я благодарна тебе, что хотя бы ты расстался с ней до нашей свадьбы. Иначе было бы непросто, — Миравель продолжает тихо смеяться, видимо, ударяясь в воспоминания.

Я смотрю на неё такую — расслаблено лежащую на кровати с улыбкой на лице, и у меня каменеет в паху.

Рубашка обрисовывает грудь жены, ткань тонкая, чуть мятая после дороги. Под ней угадывается тонкая талия, которую мне нравится сжимать руками.

Сегодня я видел, как её круглая задница, обтянутая штанами, двигалась в такт шагам, и я, как последний мальчишка, пялился, не сумев отвести взгляда.

Миравель продолжает говорить что-то, вспоминая прошлое, но я уже едва слышу слова. Я смотрю, как скользит по её смуглым щекам свет, как её дыхание чуть учащается, как влажные губы размыкаются от смеха.

Я хочу её.

Я могу заделать ей ребёнка, раз она не беременна. Настоящего дракона. Сына.

А потом…

Сглатываю.

Я подаюсь вперёд, прижимая Миру к кровати.

Хочется застонать при мысли, что скоро я могу быть в ней. Тёплой, влажной. Моё тело мгновенно реагирует на её близость, на запах её кожи, на едва уловимый аромат её волос. Она снова пахнет орхидеями. Самый сладкий запах на земле.

— Ран, что ты делаешь? — испуганно спрашивает Мира, пытаясь оттолкнуть меня.

— Хочу тебя, — я закрываю её рот поцелуем, прикусывая нижнюю губу.

На вкус она, как божественный нектар, и я углубляю поцелуй, проникая в её рот. Внезапно Мира кусает меня за язык, и пытается коленом ударить между ног. Я успеваю блокировать её ногу.

— Ран, не трогай, — повышает голос она, а затем добавляет: — Я грязная и воняю лошадьми!

Судя по её победному взгляду, аргумент должен меня убедить.

— Так мне нравится больше.

Мысль о том, чтобы трахнуть её такой, заставляет мою кровь пульсировать. Это не отталкивает, а будоражит.

Я наваливаюсь на неё всем телом. Мои руки скользят по её рубашке, сминая тонкую ткань, проходясь по упругой груди. Чувствую, как её вершинки твердеют из-за моих ласк.

Мира выгибается, пытаясь вырваться, но я держу крепко.

— Ран, остановись. Что ты делаешь? Ран!!!

Я чувствую каждый изгиб её тела, каждую мышцу, которая напрягается в попытке сопротивления. Она будет беременна моим сыном, много времени нам не понадобится.

Мои пальцы жадно ищут пуговицы на её блузке. В моей голове одна мысль: хочу её, сейчас же. Разум затуманен этим диким, неистовым желанием.

Внезапно она беспомощно обмякает, вынуждая меня заглянуть ей в лицо. Миравель смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых сквозит понимание.

— Тебе больно? — шепчет она сокрушённо.

Её вопрос бьёт под дых.

Я замираю, тяжело дыша. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

Мира мягко высвобождает руку и неожиданно ласково касается моей щеки. В её глазах стоят слёзы.

— Хватит, — шепчет она отчаянно. — Пожалуйста, Ран. Отпусти меня, я так больше не могу.

Я понимаю, о чём она говорит. Вовсе не о том, что я сейчас держу её в объятиях.

Она хочет, чтобы я отпустил её от себя. Забыл.

Маленькие пальчики невесомо проходятся по щетине, оглаживая мою скулу. Она касается моих волос, приглаживая их.