Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Служанка рассказывает, что пока лекарь был здесь, отец даже на пять минут приходил в себя. Новость вызывает у меня слёзы радости.

— Я накормила его, смогла дать полкружки бульона, — делится служанка.

Я сижу с отцом до позднего вечера, держа его руку в надежде, что он очнётся. Но этого не происходит. Мои мысли заняты то малышом, то тем, как отвадить Рана.

Я прекрасно понимаю, что он явится за моим папой, чтобы узнать, где бунтовщики. Только вот я сомневаюсь, что Арвион рассказывал отцу подробности. Не хватало ещё, чтобы Ран решил пытать моего больного отца. Кто знает, что придёт ему в голову? Тем более, мы расстались отнюдь не дружелюбно. Станет ли он мстить через родню?

Ближе к ночи я ухожу к себе. Тело ноет от усталости, мысли спутаны, словно клубок нитей. Я едва успеваю лечь, завернуться в тонкое покрывало, как веки начинают смыкаться. Где-то далеко шумит ветер… Я почти засыпаю.

Тук.

Тук-тук.

Я вздрагиваю. Не сразу понимаю, что это звук того, как камень стучит о стекло.

Открываю глаза. Секунду думаю, что это сон, но «тук-тук-тук» настойчиво повторяется.

Я резко сажусь, замираю, прислушиваюсь. Снова — щёлк, ещё один камешек ударяется о стекло.

Мгновенно вспоминаю, как в детстве Арвион тайком сбегал к друзьям, а потом возвращался поздно ночью и бросал камни в моё окно, чтобы я вышла и открыла ему дверь.

Я подбегаю к окну, отдёргиваю штору и замираю.

Прямо у окна стоит мужчина в грязной одежде, с растрёпанными волосами и обветренным лицом. Он изменился за годы, что мы не виделись, но я сразу узнаю его.

Арвион. Мой брат бунтовщик.

Он замечает меня и машет рукой. Я быстро отшатываюсь от окна, хватаю накидку со спинки стула, натягиваю сапоги на босые ноги, даже не зашнуровывая — лишь бы быстрее. Спускаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть половицами, и выскальзываю через заднюю дверь.

Ночь тёплая, душная, пахнет пылью и сеном. Арвион ждёт в тени вяза, чуть в стороне от дома — там, где его никто не заметит. Я почти бегу к нему.

Голубые глаза брата похожи на мои — этим мы пошли в отца имрийца. В остальном взяли всё от матери.

Брат похож на неё дальше больше, чем я. Тот же высокий лоб, те же скулы, тот же упрямый подбородок.

Едва я подхожу, как влепляю ему звонкую пощёчину. Его голова резко дёргается в бок, он морщится, медленно поворачивается ко мне и произносит:

— Мира…

— Ты идиот! — мои щёки вспыхивают злым румянцем.

— Привет, сестрёнка, — сквозь усмешку произносит он, потирая щёку. — Я тоже скучал.

— Из-за тебя отец ранен! Его подстрелили, потому что ты связался с бунтовщиками.

— Он поправится. Холден его подлатает. Такое уже бывало.

— Он больше не сможет ходить, Арвин. Ты — причина тому, что отец стал инвалидом.

Брат бледнеет. На мгновение в его глазах появляется вина — настоящая, острая. Но он быстро отводит взгляд, лицо каменеет. Арвион сжимает челюсти.

— Я… — начинает хрипло, но тут же обрывает себя, будто не желая оправдываться. — Я просто хотел помочь. Хотел, чтобы вари перестали быть скотом и обслугой дракшей. Хотел… проклятье! Я хотел жить свою жизнь, Мира! Хотел быть собой, а не тем, кем видит меня наш папаша.

Я молчу, глядя на него исподлобья, и в груди всё дрожит от смеси злости и боли.

— Ты всегда был ребёнком. Инфантильным глупым ребёнком, — с отвращением цежу я после паузы.

— Я был собой. А ты защищаешь отца? Того, кто продал тебя, как вещь? Кто отдал тебя дракшам, словно породистого мируна?

— У него не было выбора! — я повышаю голос, он срывается.

— Он твой отец, Мира! — выпаливает Арвин делая ко мне шаг. — Его задача была защищать тебя, я говорил ему, что нельзя отдавать тебя. Мать говорила, а он…

Я молчу, прокручивая в голове всё, что было. Правда в том, что с возрастом я поняла — выбор у отца был. Он мог не говорить дракшам про метку, но поступил так, как было выгодно ему. Как было выгодно Железному Рогу.

— Видишь, ты сама всё понимаешь, — горько усмехается Арвион. — Тебя он продал, чтобы его статус стал выше, чтобы он получил дополнительные выгоды, чтобы стать ещё значимее в глазах других. Ему всегда было мало. Железный Рог и так самое большое ранчо во всей округе, у имени отца всегда был вес, как у герцога, но ему хотелось больше. Больше власти. Больше признания. Меня он хотел сделать своим слугой, а затем и своей копией. Хотел, чтобы я положил свою жизнь на алтарь Железного Рога. Чтобы я умер на этом самом пороге, с кнутом в руке. Всё ради того, чтобы ранчо процветало.

Он отводит взгляд, и я вижу, как желваки ходят по его лицу.

— Это наше наследие, — глухо отвечаю я.

Во мне говорят слова отца. С раннего детства он вбивал их нам в головы.

— Но это просто… ранчо, Мира. Да, лучшее у Поющей Гряды. Да, огромное. Да, наше наследие. Но не всё, ради чего стоит жить.

Я молчу. Его слова бьют без промаха именно туда, где всегда болело.

— Кровь нашей матери тоже имеет значение, — добавляет брат тише. — Мы не только Ардесы. В нас течёт сила и свобода вари. Мама никогда не хотела, чтобы мы сдохли, привязанные цепью к этому месту.

— Отец любит нас. Он делает всё ради будущего Ардесов.

— А тебе нужна такая любовь, Миравель? Ты будешь счастлива?

Арвион в чём-то прав. Приехав сюда, я сама часто ловила себя на мысли — что значит для меня долг? Двенадцать лет моей жизни я потеряла, потому что жила по чужой указке. Делала так, как велел отец. Пыталась быть удобной.

Но всё оказалось ошибкой. Едва я начала жить, как я захочу, мир сразу заиграл другими красками.

Но не брату судить.

Я резко подхожу ближе и с силой тыкаю ему пальцем в грудь.

— Красиво говоришь, Арвион, — шиплю я. — Но на деле? Ты бросил свою жену и малышей на попечение племени, а сам шляешься с кучкой придурков, которые решили навести смуту.

Глаза брата темнеют, но голос остаётся ровным, хоть и напряжённым.

— Моя семья в безопасности, — говорит он медленно. — Я бы не уехал, если бы не знал, что Йалари с детьми под защитой.

— Ты в этом уверен? Если дракши узнают, что ты среди бунтовщиков, а твоя семья прячется неподалёку, их не оставят на свободе. Мой муж здесь, — припечатываю я. — Он хочет найти бунтовщиков и наказать. И он догадался, что ты среди них, Арвион.

Брат заметно напрягается при упоминании Регарана, он сглатывает:

— Знаю. Хан сказал мне.

— Хан, которого вы тоже ранили?

— Случайно.

— Вы несёте смерть и хаос, Арвион. И Ран не остановится, пока не найдёт вас.

— Он не сможет поймать нас, никто не сможет, Мира.

— Чего вы добиваетесь?

— Мы хотим освободить Эшру.

Из моего рта вырывается смешок, и брат оскорблённо поджимает губы.

— Освободить Эшру… — повторяю за ним я. — Позволь спросить, как? У дракшей вся военная мощь империи. Имрияс простирается почти на весь континент.

— Можешь смеяться сколько угодно, но у нас есть покровитель в столице. Именно он оплачивает расходы, помогает нам информацией. Это высокопоставленный чиновник, Мира…

— Он дракон, — догадываюсь я. — Ты же понимаешь, что он преследует свои цели?

— Он хочет нам помочь! Хочет освободить Эшру от гнёта…

Арвион распинается, доказывая свою правоту, а я уже едва слушаю его бредни. Очевидно, что их используют. Я жила в Валмирисе столько лет и прекрасно знаю, что высокопоставленные дракши делают всё ради своей выгоды. Никто не стал бы подставляться просто так, зная, что его голова может очутиться на плахе.

— Как его имя? — уточняю я.

— Я не знаю имени, но…

Я фыркаю:

— Вас обманывают. Держат за идиотов и используют в своих целях!

— Думай, что хочешь. Но когда мы сменим императорскую династию и другой взойдёт на трон, он даст Эшре свободу. Мы будем жить, как раньше.

Благородные дурни, которые верят в мечту.

— Ран убьёт вас, — выдыхаю я устало. — Ты не знаешь его так, как я. Он жесток и беспощаден.

— Я знаю, почему ты здесь, — Арвион глядит тяжёлым сочувствующим взглядом. — Не верю, что ты в чём-то виновна. Но почему твой муж верит? Дай угадаю — потому что ты другая. Не их крови.