— Я больше не могу выносить всё, что происходит внутри тебя, — шепчет она. — Ты разрушаешь и себя, и меня. Просто отпусти. Женись снова, ты сможешь иметь ребёнка от другой женщины. Пусть не дракона, но он будет твой. От той, кого ты полюбишь.
Я резко отстраняюсь, чувствуя нестерпимое жжение в груди. Сглатываю ком, сажусь на край кровати спиной к жене.
— Замолчи, — бросаю коротко. Сухо. Почти рычу.
Руки сжаты в кулаки. Я смотрю в пол, в демонову трещину на дощатом полу, будто она может поглотить всё, что во мне сейчас творится.
Я привык уничтожать. Убивать. Но не привык чувствовать это.
Мира кладёт ладонь мне на плечо.
— Поговори со мной, — шепчет она. — Ты всегда молчишь, Ран.
Я не двигаюсь.
— Почему ты разозлился из-за слов лекаря? Ты едва не убил его…
Пауза. Я всё ещё молчу.
— Ты ведь никогда не хотел ребёнка. Или… всё-таки захотел, когда вбил себе в голову будто я беременна?
Она говорит это тихо, осторожно. Будто стоит перед диким зверем, готовым сорваться и перегрызть ей горло.
— Тебе больно, я вижу, — продолжает Мира.
Я сжимаю зубы. Слышу звук собственного дыхания глухой, тяжёлый.
Разворачиваюсь к ней лицом, наши глаза встречаются.
— Я не знаю, что такое боль, — цежу я.
Внутри месиво.
Продолжаю:
— Тебе стало лучше, Миравель? Убирайся.
Она отшатывается, как от удара. Неуклюже встаёт с кровати, не глядя на меня, и идёт к двери.
— Мира, — останавливаю я её.
Она оборачивается, слегка прикусив губу. Её щёки пылают.
— Я не допущу, чтобы шлюха, которая трахалась с моим племянником, лезла мне в душу. Ты поняла?
Хочу сдохнуть, когда замечаю разочарование на красивом лице Миры.
— Я поняла, Регаран, — сухо отвечает она.
Смотрю ей в спину, а потом на дверь, которую она тихонько закрывает за собой.
Меня приводит в чувство робкий стук.
— Войдите.
Экономка появляется на пороге.
— Комната для вашей жены почти готова, — услужливо произносит она. — Вы сказали, она беременна. Я взяла на себя смелость заказать особые благовония, они хорошо влияют на будущего малыша. Если хотите могу посоветовать местные лавки, где продают великолепные детские вещи…
Поднимаюсь на ноги, беря себя в руки.
— Уже ничего не нужно. Всё убрать. А благовония… выбросить на хрен.
У меня есть дела поважнее, чем раскурочивать собственную душу. Нужно найти бунтовщиков и выполнить свой долг.
Глава 15
Миравель
Я подгоняю Шаю, чувствуя, как сердце стучит в такт копыт лошадки. Ветер рвёт выбившиеся из косы волосы, солнце слепит глаза, а я… я улыбаюсь. Улыбаюсь так, как не улыбалась много лет.
Я беременна. И это сводит с ума от счастья.
Настолько, что даже Ран на несколько мгновений перестал бесить. Но это быстро прошло, стоило ему повести себя как обычно. Грубо, властно и без оглядки на мои чувства и желания.
— Хватит думать о нём, — одёргиваю себя вслух, крепче сжимая поводья.
Мне удалось скрыть от мужа беременность. Старая лекарка помогла мне, дала специальное зелье.
Я вывожу лошадь за городские ворота Занрада, и шум каменных улиц остаётся позади. Впереди только простор, палящее эшрийское солнце и дорога к Железному Рогу.
У меня ещё много времени, чтобы придумать, как скрыть беременность. Не думаю, что Регаран задержится в Эшре. А когда он уедет, всё станет гораздо проще. Главное, чтобы решилась проблема с бунтом.
Единственное за что я благодарна мужу — мой ещё не рождённый ребёнок. Пусть он и от Рана, я не стану любить его меньше. Даже больше. Малышу или малышке понадобится вся моя любовь, ведь отца у ребёнка не будет. После того, как он сказал, что забрал бы малыша в столицу, я сразу поняла — не расскажу.
Передо мной снова встают глаза Рана. То, как он смотрел на меня.
Едва я вышла за порог, сразу сказала себе — не вспоминай. Просто забудь.
Но я упрямо снова и снова прокручиваю в голове то, что было буквально час назад.
Он был счастлив, когда думал, что я беременна.
Он даже изменился.
Будто волк накинул овечью шкуру.
И когда лекарь сказал, что ребёнка нет, он едва с ума не сошёл.
Я не понимаю его. Не понимаю, почему он так со мной. С нами.
В нём словно живёт нечто тёмное, и оно не даёт ему покоя день за днём. И что самое жуткое — он лелеет свою тьму. Любовно хранит в душе, словно самую большую драгоценность.
Всю жизнь я думала, что Регаран бесчувственный чурбан. Но сегодня…
Я видела его глаза.
Когда он думал, что я беременна, он выглядел почти счастливым.
Я увидела это. Почувствовала.
Он хотел ребёнка от меня. Упоминание малыша от другой женщины разозлило его. Не удивлюсь, если он злился сам на себя, за то, что испытывает ту радость, свидетелем которой я невольно стала.
Я наклоняюсь чуть ближе к гриве, прижимаясь к шее вороной, будто пытаясь сбежать от навязчивых мыслей о бывшем муже, ускакать от них, растворить в эшрийской пыли.
Копыта отбивают бешеный ритм по земле, ветер хлещет по щекам, а у меня внутри всё переворачивается.
Такое ощущение, будто… будто я ему действительно нужна.
Я встряхиваю головой.
— Бред, — шепчу, с досадой. — Не наделяй его чувствами, Мира. Он не способен на эмоции, как все нормальные люди. Всё, что может Ран — разрушать. Это у него получается лучше всего. И чтобы не происходило… наши с ним пути разошлись.
К Железному Рогу я прибываю ближе к вечеру и почти сразу вижу фигуру лекаря Холдена на крыльце.
Он стоит с неизменным платком, перевязанным вокруг шеи. Холден улыбается, когда замечает меня.
— Ну, здравствуй, Миравель, — спускается с крыльца он. — Ужасное позади. Кервин выбрался из лап смерти. Думаю, он будет жить.
Я замираю, сжимая поводья до побелевших костяшек. Но уже через секунду спрыгиваю на землю.
— Худшее позади?
— Я ведь говорил, — хмыкает лекарь, прищуриваясь. — Говорил, что Кервин Ардес способен выиграть в этой битве. Хе-хе. Упрямый, как старый осёл.
— Не такой уж он и старый, — смеюсь я весело.
Сегодня определённо хороший день.
Я благодарю Холдена и вхожу в дом. Воздух здесь куда прохладнее, пахнет травами и чем-то вкусным. Я и двух шагов сделать не успеваю, как Лайрин появляется на пороге кухни.
Меня едва не передёргивает, когда я вижу на ней старый передник, в котором мама всегда готовила еду. Она не должна носить его. Лайрин в принципе не должна здесь быть.
Но увы, до встречи с Раном я заехала к поверенному отца, и всё подтвердилось. Папа составил новое завещание, переписав Железный Рог на свою молодую любовницу.
— Явилась, — поджимает губы Лайрин. — Что за служанку притащил твой подпевала Хан? Я сама хочу ухаживать за Кервином. Мне помощники не нужны.
— Она здесь для того, чтобы ты случайно, а может и намеренно, не причинила вред моему отцу.
Лайрин возмущённо фыркает.
— Я могу выгнать её, не забывай.
— Часть ранчо уже принадлежит мне, наверняка ты видела по документам, — произношу я с угрозой в голосе. — Всё на многие мили вокруг принадлежит отцу, а не тебе. Завещание ничего не меняет. Всё перейдёт мне и брату. Никто из работников или погонщиков тебя не признает. Многие служат в Железном Роге долгие годы. Они знают меня, знают Арвиона с детства. Ты для них — чужачка.
Лайрин закатывает глаза:
— Ты просто бесишься, что Кервин любит меня больше, чем вас.
— Мы — его дети, — напоминаю я. — А ты просто приживалка.
Лайрин разворачивается и хлопает дверью кухни, напоследок бросая на меня разъярённый взгляд.
Я устало прикрываю глаза на мгновение. Как только отец очнётся и узнает, что творит его так называемая подружка, сразу выгонит её и аннулирует завещание. Я уверена.
Сегодня определённо хороший день. Но он был бы просто идеальным, если бы Лайрин свалила отсюда прямо сейчас.
Я поднимаюсь к папе, знакомлюсь со служанкой — крепкой высокой вари лет сорока пяти. Я знаю таких женщин. В случае чего, она Лайрин голыми руками пришибёт.
