Элиана вздрогнула.
— Кайран…
— Нет.
Одно слово отсекло прошлое.
— Ты пришла с пустым льдом. Ты напала на Ветту и ребёнка. Ты солгала совету.
— Докажи.
Она сказала это мягко.
Но в мягкости был вызов.
Харвин поднял руку.
— Именно поэтому совет требует суда крови.
Грета кивнула.
— Ритуал покажет правду: чей ребёнок под сердцем леди Вейл, не подчинён ли князь чужой магии, и является ли леди Элиана истинной парой.
Кайран резко сказал:
— Нет.
Ветта закрыла глаза.
Вот оно.
Он сорвался.
Из страха.
Из защиты.
Но всё равно — решил за неё.
Она коснулась его руки.
Кайран замер.
Ветта посмотрела на него.
— Я сама отвечу.
Он побледнел.
— Ветта, ритуал опасен.
— Я знаю.
— Для тебя. Для ребёнка.
— Я знаю.
— Тогда…
— Если мы откажемся, они объявят его скрытым наследником и придут после рождения.
Он молчал.
Потому что это была правда.
Ветта повернулась к Харвину.
— Я приму суд крови при условиях.
Старейшина прищурился.
— Условия выставляет совет.
— Тогда судите кого-нибудь другого.
По рядам прошёл возмущённый гул.
Ветта не дрогнула.
— Это моя кровь. Моё тело. Мой ребёнок. Если вам нужна правда, вы получите её без права навредить нам.
Харвин долго смотрел на неё.
— Говорите.
— Ритуал проводится здесь, на земле лечебницы. Под защитой печатей Вейл. Рейнар Фрост наблюдает как лекарь. Кайран Морозный даёт кровь добровольно. Элиана Сноур тоже.
Элиана побледнела.
— Я не обязана…
— Обязаны, — сказал Кайран. — Если утверждаете, что связь истинна.
Ветта продолжила:
— Кровь ребёнка напрямую не берётся. Только моя. Если ритуал потребует большего, он будет остановлен.
Харвин нахмурился.
— Это исказит результат.
Рейнар вышел вперёд.
— Нет. Если ребёнок связан с матерью, её кровь даст достаточно отклика. Древние ритуалы не требуют жестокости. Это люди потом добавили её для убедительности.
Грета посмотрела на него с ненавистью.
— Изгнанник не будет учить совет законам.
— Я был здесь, когда ваши законы убивали детей, княгиня. Так что да, буду.
Воздух заледенел.
Кайран шагнул чуть вперёд, но не закрыл Рейнара.
Харвин поднял руку.
— Довольно.
Он смотрел на Ветту с новым выражением. Не уважением — ещё нет. Но вниманием.
— Совет примет условия, если князь подтвердит.
Кайран повернулся к Ветте.
Не к Харвину.
— Ты уверена?
Он спросил.
Перед всеми.
Ветта почувствовала, как это простое действие стало ударом по старому порядку сильнее любых криков. Князь Севера спрашивал женщину, чью судьбу ещё вчера собирались решить без неё.
— Нет, — сказала она честно. — Но я выбираю сама.
Он медленно кивнул.
— Тогда я подтверждаю.
Элиана резко вдохнула.
Грета смотрела на сына так, будто видела чужого мужчину.
Может быть, впервые видела настоящего.
Харвин поднял посох старейшины.
— Суд крови состоится сейчас.
Марта прошептала:
— Вот прямо сейчас? У них что, никогда ничего хорошего на ужин не бывает?
Рейнар тихо ответил:
— У старейшин вместо ужина чужие нервы.
Ветта едва не улыбнулась.
Почти.
Но потом из саней вынесли чашу.
Древнюю, чёрную, с серебряными трещинами. Ветта сразу почувствовала от неё холод. Не пустой, не злой. Старый. Законный. Беспощадный.
Чашу поставили на каменную плиту перед воротами лечебницы.
Круг старейшин сомкнулся вокруг.
Крестьяне и пациенты вышли за спины Ветты. Никто не приказал им. Они сами встали там, где могли быть видны.
Грета заметила.
— Уберите людей.
Ветта ответила:
— Нет. Они свидетели.
— Это не их дело.
Тавр шагнул вперёд.
— Мы здесь лечились. Значит, наше.
Грета посмотрела на него так, будто крестьянин был грязью под сапогом.
Кайран заметил этот взгляд.
И, возможно, впервые увидел мать глазами Ветты.
Его лицо стало жёстким.
— Люди останутся.
Харвин кивнул.
— Пусть будут свидетели. Правда не боится глаз.
Элиана тихо усмехнулась:
— Иногда глаза видят то, что им показывают.
Ветта посмотрела на неё.
— Вот и проверим.
Ритуал начался с Кайрана.
Он подошёл к чаше первым. Нож старейшины коснулся его ладони. Тёмная кровь дракона упала в чёрную чашу и вспыхнула серебряным светом.
Харвин произнёс:
— Кровь рода Морозных свидетельствует.
Кайран не смотрел на чашу.
Он смотрел на Ветту.
И в этом взгляде было обещание: я здесь.
Не впереди.
Рядом.
Затем подошла Элиана.
Она двигалась легко, но Ветта видела напряжение в её плечах. Когда нож коснулся её кожи, Элиана едва заметно поморщилась. Капля крови упала в чашу.
Сначала ничего не произошло.
Потом над чашей поднялся синий свет.
Красивый.
Нежный.
Похожий на северное сияние.
Старейшины зашептались.
Грета выдохнула с облегчением.
— Истинная связь, — сказала она.
Кайран побледнел.
Ветта почувствовала, как сердце уколола старая боль.
Неужели всё же?
Но лечебница за её спиной вдруг низко загудела.
Золотая печать над воротами потемнела.
Рейнар резко сказал:
— Подождите.
Синий свет в чаше дрогнул.
И внутри него проступила пустота.
Не тень.
Дыра.
Свет был только оболочкой. Красивой кожей вокруг ничего.
Харвин нахмурился.
— Что это?
Элиана отступила на шаг.
— Ритуал искажён! Это её дом!
— Нет, — сказал Рейнар. — Это пустой лёд.
Кайран медленно повернулся к Элиане.
Она побледнела.
— Кайран, они всё подстроили.
— Моя кровь в чаше, — сказал он. — Твоя тоже. Дом только показывает, что внутри.
Синий свет начал трескаться. Из него выпали тонкие осколки прозрачного кристалла. Они исчезали, не касаясь чаши, будто были не настоящими, а памятью чужого обмана.
Среди старейшин поднялся шум.
Харвин ударил посохом.
— Тишина!
Но было поздно.
Все видели.
Истинная связь Элианы была ложной.
Грета стояла неподвижно, как ледяная статуя.
Элиана смотрела на чашу с ненавистью.
— Теперь моя очередь, — сказала Ветта.
Кайран резко повернулся.
Она увидела страх в его глазах.
— Ветта…
— Я выбрала.
Рейнар подошёл ближе.
— Только маленький надрез. Я рядом.
Марта сжала её руку.
— Я тоже.
Ветта кивнула.
Она подошла к чаше.
Сердце билось ровно. Странно ровно.
Нож старейшины был холодным. Когда он рассёк кожу на ладони, боль оказалась почти облегчением — настоящей, простой, понятной.
Капля её крови упала в чашу.
Сначала вспыхнуло золото.
Тёплое, сильное, живое.
Потом серебро.
Лёд Кайрана ответил.
Два света поднялись над чашей и переплелись. Не слились. Не поглотили друг друга.
Переплелись.
Как две нити, разные по природе, но способные держать один узор.
И между ними зажглась третья искра.
Маленькая.
Яркая.
Белая с золотой сердцевиной.
Ветта перестала дышать.
Ребёнок.
Её малыш.
Искра дрогнула и вдруг развернулась к ней — не глазами, не лицом, но таким ясным ощущением живого присутствия, что Ветта едва устояла.
Кайран оказался рядом, но не коснулся без разрешения.
— Можно? — спросил он хрипло.
Она кивнула.
Он поддержал её за локоть.
Чаша зазвенела.
Харвин побледнел.
— Наследник льда и тепла, — прошептал кто-то из старейшин.
Другой сказал:
— Ключ.
Третий:
— Или замок.
Ветта резко подняла голову.
— Не называйте моего ребёнка вещью.
Тишина.
Кайран шагнул рядом.
— Его имя и судьба не принадлежат совету.
Харвин смотрел на сияние над чашей.
