Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав

Изредка повозка проезжала мимо высоких каменных оград. Белый известняк стен во мраке светился тускло. За коваными воротами угадывались силуэты вилл — тёмные громады с редкими пятнами света в окнах.

Мы проехали мимо огромной телеги, гружённой бочками. Возница спал, поводья висели свободно, мулы брели сами по себе, зная дорогу.

Я прикрыл глаза, пытаясь представить Мариспорт.

Пять лет жил в дне пути от этого города, но ни разу не переступил его порог. Слышал о нём от Ромуло, от заезжих купцов, от того же Энрике. В голове крутился пёстрый вихрь чужих слов: «Город Тысячи Мачт», «Белая Жемчужина», «Клоака Лиги».

Воображение рисовало картины, но я тут же стирал их. Опыт подсказывал: нельзя судить о металле, пока не ударишь по нему молотом. Нельзя судить о городе по слухам. Чёрный Замок я представлял крепостью, а он оказался тюрьмой, пропитанной гарью и страхом. Чем окажется Мариспорт? Гигантским рынком? Лабиринтом интриг? Или просто местом, где можно затеряться?

— Гляди-ка, маэстро… — тихий голос Энрике вырвал из задумчивости. — Небо сереет.

Я открыл глаза. И правда. Восток, который всю ночь был лишь непроглядной стеной над морем, начал бледнеть. Чернильная тьма сменялась сумерками. Звёзды гасли одна за другой, растворяясь в наступающем утре.

В сером свете мир начал обретать очертания. Холмы сгладились, уступая место равнине, расчерченной дорогами и каналами. В утренней дымке, уже угадывалось что-то большое, кажется какое-то поселение.

Алекс спал, привалившись плечом к мешку с травами, голова свесилась на грудь. Во сне, без колючей брони, тот выглядел совсем мальчишкой — уставшим, худым и потерянным — таким, каким он был, когда вытащили его из ледяного кургана.

Ульф, свернувшись калачиком, храпел — огромное тело вздымалось и опускалось. Сон праведника.

Энрике вёл лошадь всю ночь, изредка зевая и протирая глаза кулаком, но теперь, когда горизонт посветлел, сонливость с него как рукой сняло. Парень выпрямился на козлах, поправляя сбившуюся куртку.

— Дорога пошла лучше, — заметил тот, не оборачиваясь, но я знал, что он говорит мне. — Камень ровный, ям нет. Ещё час, от силы два — и увидим мачты.

— Часто бывал там? — спросил, разминая затёкшую шею.

Энрике дёрнул плечом.

— Бывал, конечно. С отцом пару раз рыбу возили. Сам ездил… пробовал в люди выбиться.

Он помолчал, глядя на дорогу, а потом вдруг горько усмехнулся.

— Думал, приду в городскую Гильдию Рыбаков, покажу, как ныряю, как узлы вяжу — они меня с руками оторвут. Ага, щас. Там люди серьёзные, маэстро. У них свои кланы, свои порядки. Посмотрели на меня, как на треску тухлую. «Езжай, — говорят, — парень, домой, лови своих анчоусов в луже. Тут океан, тут акулы нужны, а не щеглы».

Я хмыкнул. Везде одно и то же — что у кузнецов, что у рыбаков. Чужаков нигде не любят.

— И что? Сдался?

— Я? — Энрике резко обернулся, и в рассветных лучах глаза блеснули злым азартом. — Да хрена с два я сдался! Пусть смеются, пусть гоняют — всё равно своего добьюсь.

Перехватил поводья поудобнее.

— Ты вот что запомни, Кай. Сейчас я для них — никто. Энрике Щегол, деревенщина, который только и умеет, что девкам юбки задирать. Но придёт время… — он понизил голос до шёпота. — Придёт время, и они забудут про «Щегла». Будут называть меня по имени и фамилии. Энрике Моранти. Да-да! Капитан Моранти!

Парень произнёс фамилию так, будто та уже выбита золотом на борту флагманского галеона.

— Будут кланяться за версту. И места в таверне уступать, шепчась: «Смотри, это тот самый Моранти, что прошёл через шторм, когда другие в штаны наложили».

Я смотрел на его горящее лицо и не чувствовал желания смеяться. Глупо? Возможно. Самоуверенно? Безусловно. Но в этом парне была искра, та самая жажда, которая заставляет железо плавиться и менять форму. Он не хотел просто жить, он хотел гореть. Как и я когда-то. Как сейчас.

— Хорошая цель, — сказал серьёзно. — Громкая.

— А то! — фыркнул тот, довольный, что я не стал его подкалывать. — На меньшее не согласен. В этой жизни либо ты акула, либо корм. Я кормом быть не собираюсь.

Щегол отвернулся к дороге, снова начав мурлыкать под нос песенку, но теперь та звучала не грустно, а победно.

— Буду надеяться, что так оно и будет, Энрике Моранти, — тихо произнёс я, закрывая глаза. — Удачи тебе.

Небо на востоке наливалось золотом. Нежное, южное тепло коснулось моего лица.

Напряжение ночной езды, тяжесть прощания — всё это начало отступать, растворяясь в покачивании повозки. Тело потребовало своего, и я поудобнее прислонился к деревянному борту.

«Прикорну чуток», — подумал сквозь накатывающую дрёму.

Мариспорт близко, новая жизнь близко, а пока можно просто спать под стук копыт и фальшивое пение будущего капитана.

Мир померк.

— Кай.

Тычок в плечо выдернул из темноты сна.

Я дёрнулся. Солнце ударило в глаза. Тело затекло от неудобной позы, в бок впился угол какого то инструмента.

— Мариспорт, — коротко бросил Алекс.

Алхимик уже не спал — сидел, скрестив ноги, и смотрел вперёд.

Я с трудом разлепил веки, моргая, чтобы прогнать пелену, и приподнялся на локтях. Первое, что услышал, был тяжёлый гул.

— Город… — выдохнул Ульф. — Ульф видит город! Кай, смотри! Город большой!

Великан вцепился в борт повозки обеими руками — глаза распахнуты так широко, что казалось, тот хочет впитать вид целиком, не моргая.

Я проследил за его взглядом и замер.

Мариспорт восстал из утренней дымки — это не поселение, а явление стихии, отлитое в камне и дереве.

Первым, что бросилось в глаза, был мёртвый и обтёсанный лес. Тысячи мачт торчали над горизонтом, словно иглы огромного морского ежа, выброшенного на берег. Они заслоняли небо, перечеркивая сетью такелажа. Сотни вымпелов — лазурных, охряных, белых, лениво полоскались на верхушках, создавая рябь.

Галеры, пузатые торговые баржи, юркие фелуки, рыбацкие шхуны — стояли так плотно, что казалось, по воде можно пройти пешком от одного края бухты до другого, не замочив ног.

— Врата Севера… — прошептал Энрике с козел. — Город Тысячи Мачт.

За лесом мачт поднималась стена. Ожидал увидеть крепость, но стена Мариспорта была другой — напоминала коралловый риф, наросший за столетия.

В основании циклопические глыбы тёмного камня, выше шёл тёсаный известняк, а на самом верху стена взрывалась хаосом: кирпичные надстройки, деревянные галереи, прилепленные лачуги, башенки, краны. Город перерос свою защиту, выплеснулся наружу, облепил её, как ракушки облепляют днище корабля.

А за стеной…

Город взбирался вверх по мысу гигантским амфитеатром. Нижние ярусы тонули в дымке, где среди портовых навесов и складов кипела жизнь. Выше начиналось море черепицы. Крыши наползали друг на друга, теснились, боролись за каждый луч солнца. Среди этого красно-коричневого моря вспыхивали белые пятна оштукатуренных стен.

И над всем этим, на вершине мыса, возвышались башни патрициев — каменные пальцы, тянущиеся к небу. Тонкие и высокие, одни стояли прямо, другие кренились друг к другу, словно старики. На самом пике, подавляя остальные, лежало приземистое, но мощное здание с плоской крышей — по всей видимости, Палаццо Дожей, насколько я знал, как устроено все в Мариспорте. Над ним бился огромный флаг: золотой дракон на лазурном поле.

Солнце било в этот каменный муравейник, и город сиял. Белый известняк, красная глина, синее море, золото флагов. Мариспорт не прятался во тьме, а кричал о своём богатстве.

Чёрный Замок давил безнадёжностью, ощущением вечной осады. От Мариспорта веяло другим движением — перекрёстком. Здесь сходились дороги, деньги, товары и судьбы. Это не молот, забивающий гвозди, а гигантский тигель, в котором плавились руды со всего света.

Перед глазами мигнуло полупрозрачное окно:

[Анализ фона: Уровень Ци — Низкий (рассеянный).]

[Доминанта: Вода (72%). Примеси: Огонь (очаги, кузницы), Земля (камень).]