Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

— Ульф… Ульф рад, Кай.

— Я тоже, старина, — хлопнул его по предплечью. — Хорошая работа. Иди отдохни.

Мы отошли к стене, где уже стояли Торн, Рикардо и двое других. Торн сидел на корточках у колонны, кувалда поперёк колен. Даже не поднял глаз. Рикардо прислонился к стене, вытирая шею платком, и выглядел довольным собой. Остальные переминались с ноги на ногу.

Теперь можно смотреть.

В зале продолжали работать пятеро. Ферруччо на седьмом посту гнал вторую заготовку, и лысый череп блестел от пота. «Дед» качал мехи из последних сил, руки старика тряслись, но держали ритм. Великан колотил по слитку яростно, но уже осторожнее. Первый урок не прошёл даром. Другое дело, что он начинал с нуля, а угля оставалось всё меньше.

На десятом посту Эйра билась, видел, как она раз за разом возвращала клин в горн, прогревала и снова выкладывала на наковальню — та самая кривая грань у основания не давалась ей. Девушка пыталась выправить её, но каждый удар чуть сдвигал металл не туда. Эйра меняла угол, поворачивала заготовку, била с другой стороны. Грань выравнивалась на полмиллиметра и тут же уходила обратно, упрямая, как само Серое Железо.

Проблема очевидна — ей не хватало массы удара. Ручник в её руке весил вдвое меньше того, что использовал я, и металл на этом этапе формовки требовал давления, которое она физически не могла выдать. Торн решал это кувалдой-талисманом. Я решал «Живой Ртутью» и Ци Огня. А Эйра?

Она остановилась. Прижала ладонь ко лбу, стёрла пот. Постояла секунду, глядя на заготовку, и я увидел, как шевельнулись её губы. Беззвучно, будто она разговаривала с металлом.

Потом она повернулась к молотобойцу и сказала что-то коротко и резко. Парень кивнул, перехватил молот двумя руками и встал к наковальне. Эйра положила клин, зафиксировала клещами и свободной рукой сделала жест, которого я раньше не видел: медленный, круговой, будто закручивала невидимую нить вокруг заготовки.

Воздух над наковальней сгустился. Жар, поднимавшийся от клина, перестал рассеиваться и закрутился плотным коконом вокруг металла. Вот оно — та самая техника, которую я наблюдал в начале, но на этот раз Эйра не просто удерживала тепло — она направила горячий поток к основанию клина, к той самой упрямой грани, и металл под воздушной плёнкой размягчился чуть сильнее, чем остальная масса.

— Бей! — скомандовала она молотобойцу.

Парень ударил тяжело, от плеча, вложив всё, что мог.

Грань подалась не полностью, но ощутимо. Эйра тут же повернула заготовку, перенаправила горячий кокон на смежную плоскость.

— Бей!

Ещё удар. Ещё сдвиг.

Она нашла выход — там, где ей не хватало силы рук, она компенсировала точечным прогревом через управление воздушными потоками. Не Ци Огня, не прямой нагрев, а что-то другое. Ветер, подчинённый воле кузнеца, превращённый в инструмент.

Грань выровнялась. Эйра провела пальцем по плоскости, проверяя на ощупь, и чуть кивнула. Перешла к острию.

Минуты тянулись. Время стало вязким, как остывающее масло. Ещё один кузнец поднял руку, потом другой. На площадке осталось трое: Ферруччо, Эйра и невзрачный бородач с четвёртого поста.

— Шестой пост завершил! Восьмой!

Бородач с четвёртого поднял руку. Осталось двое.

Я смотрел на горны. Угля в обоих оставалось на донышке. Половина меры или меньше. Последние угли догорали, подёргиваясь серым пеплом, и жар уже не тот, что в начале.

Ферруччо работал как одержимый. Пот лил с него ручьями, окалина облепила фартук и руки, на лице застыло выражение загнанного зверя. Его вторая заготовка уже приобрела грубую форму клина, но до завершения слишком далеко — мужик начал с нуля, потерял время на очистку, а теперь ещё и уголь кончался. Великан это понимал и от этого молотил ещё яростнее, вгоняя себя в тот же порочный круг.

На десятом Эйра формовала остриё. Руки двигались быстро и точно, ручник стучал частой дробью. Воздушный кокон вокруг заготовки дрожал, удерживая последние крохи тепла. Молотобоец подбрасывал в горн щепотки угля из резерва, выгадывая каждый градус, но плечи Эйры подрагивали при каждом замахе, удары становились короче. Она выжимала из себя всё до капли.

Остриё вытянулось. Почти готово — ещё пара ударов, довести до формы, и можно закаливать.

Ферруччо рядом грохотал по наковальне, как осадный таран. Лысый череп побагровел до свекольного цвета. «Дед» едва стоял на ногах.

Эйра нанесла последний удар. Перехватила клещи. Провела рукой над остриём, выверяя кокон. Повернулась к бочке с маслом.

Давай, Эйра. Давай.

Она замерла на секунду, держа зуб над тёмной маслянистой поверхностью. Глубокий вдох. Я видел, как она собрала остатки сил, сжала челюсти и опустила клин в масло.

Шипение. Столб дыма. Масло забурлило.

Б-О-О-О-М!

Финальный гонг обрушился на зал, и вместе с его раскатом Эйра вырвала зуб из бочки и подняла руку.

— Десятый пост завершил!

Одновременно с гонгом. Секунда в секунду.

На седьмом посту Ферруччо замер с поднятым молотом. Медленно опустил его. Посмотрел на свою недоделанную заготовку, на догорающие угли, на руку Эйры, поднятую над головой. Рот перекосился. Из горла великана вырвался звук, похожий на рык раненого зверя, и он с такой силой швырнул молот об пол, что каменные плиты треснули.

Эйра стояла у десятого поста, мокрая от пота, с прилипшими к вискам прядями волос. Рубаха потемнела, руки тряслись мелкой дрожью. Она смотрела вверх, на ложу Совета, и на лице было выражение человека, который не до конца верит в то, что случилось.

Иль-Примо поднялся.

— Работа, сданная одновременно с финальным ударом гонга, принимается по обычаю Гильдии, — голос Грандмастера разнёсся над залом тяжёлым эхом. — Десятый пост уложился в срок.

Пауза. Старик перевёл взгляд на седьмой пост.

— Один кузнец дисквалифицирован за превышение времени и за недопустимое поведение на площадке испытаний.

Ферруччо стоял, опустив руки. «Дед» за его спиной мелко дрожал, вцепившись в рукоять мехов, будто те могли его удержать на ногах.

— Иль-Ферро, — Грандмастер произнёс название острова так, что оно прозвучало как клятва, — не потерпит расправ между кузнецами — ни в зале, ни за его стенами. Огонь горна создан для металла, а не для людей.

Иль-Примо смотрел на Ферруччо. Прозрачные глаза старика не мигали. Тишина в зале стала давящей.

Великан молчал. Огромные кулаки сжимались и разжимались, челюсть ходила ходуном. Молча развернулся, молча забрал свой молот с пола, молча двинулся к выходу. «Дед» засеменил следом, прижимая к груди мешок с инструментами.

Совет Искр поднялся из ложи.

Иль-Примо первым. За ним Мастер Гор, грузный и основательный, как осадная башня. Леди Сильвия в тёмно-бордовом платье. Мастер Октавио последним, заложив руки за спину.

Они спускались по боковой лестнице медленно, с тяжёлой торжественностью. Каждый шаг Иль-Примо отдавался по залу знакомым сухим «тук-тук-тук», и под этот стук замолкли последние шёпоты на трибунах. Кузнецы, стоявшие у стены, подобрались, расправили плечи.

Совет пошёл вдоль ряда наковален.

Иль-Примо останавливался у каждого поста. Склонялся над готовым зубом, проводил пальцами по граням, подносил к глазам, поворачивал на свету. Леди Сильвия стояла за его плечом и что-то тихо говорила, едва шевеля губами. Мастер Гор хмурился, постукивал ногтем по бойку наковальни, качал головой или коротко кивал. Октавио молча щурился, разглядывая каждый клин с расстояния вытянутой руки.

Они переговаривались вполголоса. Обрывки слов долетали до нас, но разобрать ничего не удавалось. Гор ткнул пальцем в один из зубов и проворчал что-то неодобрительное. Сильвия покачала головой у другого. Октавио задержался у третьего, приподнял бровь и переглянулся с Иль-Примо.

Обход длился целую вечность. Я стоял у стены рядом с Ульфом и старался не выдавать волнения. Ульф переминался с ноги на ногу и теребил рукоять молота. Торн сидел у колонны, как высеченный из камня. Эйра стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и перебирала пальцами ткань рукава.