Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к ней.
Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах — смесь страха и вызова. Я говорю ей все, что думаю.
О том, какая она странная. О том, как ее противоречия ломают все мои расчеты.
Я сам не понимаю, зачем я это делаю. Зачем обнажаю перед ней свои мысли, свои сомнения.
Но я чувствую, что не могу просто отпустить ее.
Не могу просто сказать «да» или «нет».
Вопрос, который она задала, требует решения. Проблема в том, что я сам не знаю, каким оно должно быть.
Она что-то отвечает про противоречия, про то, что она не исключение. Но я ее почти не слушаю.
Я принимаю решение.
Я расскажу Ольге то, чего не рассказывал никому со дня ЕЕ смерти.
Не для того, чтобы открыть Ольге душу. Не для того, чтобы вызвать ее жалость. А для того, чтобы увидеть ее реакцию.
Чтобы препарировать ее душу, чтобы раз и навсегда понять что же там скрывается, за этой маской силы и уязвимости.
Я наклоняюсь ближе, почти касаясь ее волос своими губами.
— А ты знаешь, как я выбрал этот путь? — шепчу я. — Путь лекаря.
Говорить об Элане все еще больно, даже спустя столько лет.
Но я заставляю себя. Я рассказываю ей все — про обман, про яд, про ее смерть у меня на руках. Я рассказываю сухо, отстраненно, как будто читаю историю болезни. Одновременно, я внимательно слежу за ней краем глаза.
И то, что я вижу, поражает меня.
В ее глазах — не просто сочувствие или жалость, которые я видел сотни раз.
В них — глубокое, пронзительное понимание. Словно она не просто слушает мою историю, а видит сквозь нее мою душу, мою боль, мою вину. Словно она сама пережила нечто похожее.
Это неожиданное, почти интимное созвучие душ сбивает меня с толку, рушит мою оборону.
Уже одно это заставляет меня задуматься. Дать ей шанс. Но она не останавливается на этом.
Она идет дальше.
— Я понимаю вас, — тихо говорит она. — И если вам так важно знать, какое место я займу в вашей жизни… тогда назначьте мне его сами. А я буду стремиться ему соответствовать. Если вам нужна правая рука… тот, кто поймет с полуслова и не предаст… я готова стать этим человеком.
Ее смелость снова поражает меня.
Она предлагает предлагает занять место Эланы. И говорит это с такой спокойной, несокрушимой уверенностью, будто управлять лечебницей, координировать десятки целителей, отвечать за сотни жизней — это так же просто, как наложить повязку. Откуда в этой девчонке столько силы?
И я понимаю, что должен сделать.
Хватит полумер. Мне нужен окончательный ответ.
Я брошу ее в самое пекло. Туда, где я сам потерпел поражение.
И там она либо сгорит, развеяв мои странные, неуместные сомнения, либо… либо выйдет из огня кем-то совершенно иным.
Моей опорой, моей правой рукой и, возможно, моим спасением.
Я поворачиваюсь к ней, и на моих губах появляется та самая хищная, злая усмешка, от которой у нее по спине бегут мурашки.
— А знаешь… — произношу я медленно, смакуя каждое слово. — у меня действительно есть для тебя кое-что. Но не факт, что не пожалеешь о своей просьбе.
— Я готова, — твердо кивает она.
Я ничего не говорю. Просто развернувшись, выхожу из кабинета. Она, сглотнув комок в горле, покорно следует за мной.
Я веду ее в ту часть лечебницы, куда нет доступа никому, кроме меня.
Это испытание — не только для нее.
Оно и для меня.
Мы входим. Я вижу, как она осматривает палату, как ее взгляд врача цепляется за симптомы умирающей девушки на кровати.
— Познакомься, Ольга, — тихо говорю я. — Это Милена Конта. Ее симптомы… они до ужаса похожи на те, что были у Эланы. Я подозреваю, что ее травят тем же самым токсином.
Я внимательно слежу за ее реакцией.
В ее глазах — профессиональный интерес, сочувствие… но не страх. Она не понимает всей глубины ловушки, в которую я ее загоняю.
И это хорошо.
— Эта девушка не просто отравлена, — продолжаю я, понижая голос до шепота. — Она — государственная преступница. Ее разыскивает городская стража по обвинению в краже у Великого Казначея Короны, лорда-дракона Грайона Дарквуда. Любой, кто окажет ей помощь, автоматически становится соучастником. Укрывая ее здесь, я уже рискую своей репутацией и должностью.
Я намеренно умалчиваю одну важную деталь.
Я более чем уверен, что обвинения сфабрикованы. Что эта бедная девочка — лишь пешка в грязной игре моего старого врага. Обычную воровку не стали бы травить так изощренно, так медленно, как когда-то Элану.
Нет, здесь все гораздо сложнее.
И я намерен докопаться до истины.
Спасти эту девушку — значит не только исцелить мою старую рану, победить там, где я проиграл.
Это значит — нанести ответный удар.
Но ей я этого не скажу. Это — ее выбор. Ее проверка.
Она должна быть максимально жесткой, чтобы Ольга ощутила всю безысходность момента. Если она хочет получить мою защиту, есть только один путь — довериться мне полностью и сделать так, чтобы я мог довериться ей.
— Поэтому, Ольга, я предлагаю тебе выбор, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Ты можешь прямо сейчас уйти. Я забуду, что видел тебя. Но и ты забудешь о моей защите. Либо… ты остаешься. Мы вместе спасаем эту девушку, рискуя стать врагами Короны. И тогда я стану твоим щитом.
Я жду ее ответа, изучая ее лицо, пытаясь прочесть ее мысли.
Да или нет? Останется она со мной, несмотря ни на что, или испугается и уйдет? Вряд ли то, от чего она бежит, страшнее гнева короны.
Но она снова меня удивляет.
Она говорит нечто такое, от чего я снова испытываю это странное чувство, пронзающее меня насквозь…
Глава 38
Ольга
Я смотрю на него, на этого опасного дракона, предлагающего мне сделку с дьяволом.
А потом опускаю взгляд на кровать. На бледное, почти детское лицо девушки, чья жизнь угасает с каждым ударом ее отравленного сердца.
И в этот момент я все понимаю.
Это не просто тест на лояльность.
Это — его крик о помощи.
Архилекарь не просто хочет проверить меня. Он хочет исправить свою ошибку. Ту, что он совершил пятнадцать лет назад с Эланой.
Ронан видит в этой девушке ее отражение, ее страдания. И он отчаянно ищет способ изменить прошлое, спасти ее сейчас, раз уж не смог тогда.
Передо мной не один пациент.
Их двое.
Одна умирает от яда, медленно разъедающего ее тело. А второй — от вины и горя, отравляющего его душу уже полтора десятилетия. И хотя я не специалист ни по токсикологии, ни по душевным травмам, я — врач.
И я должна помочь им обоим.
— Для меня выбора нет, господин Архилекарь, — тихо, но твердо говорю я, встречая его напряженный взгляд.
Он удивленно вскидывает бровь.
— Передо мной пациент, — продолжаю я, кивая на Милену. — Человек, которому нужна помощь. Именно поэтому я хотела попасть в эту лечебницу. Чтобы спасать жизни. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти эту девушку. А то, что ее называют «преступницей»…
Я горько усмехаюсь, вспоминая Джареда, который называл нас с Лиарой так буквально вчер. А потом, я вспоминаю лицо Изольды, ее глаза полные решимости, когда она сделала свой выбор.
— Знаете, иногда то, что одни громко называют преступлением, на деле оказывается лишь отчаянием или страхом за собственную жизнь.
Я замолкаю, глядя Ронану прямо в глаза.
Я сделала свой выбор.
Ронан смотрит на меня долго, не отрываясь. И я вижу, как лед в его медовых глазах медленно тает. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. И на его лице появляется какая-то новая эмоция.
— В таком случае, — наконец произносит он, и его голос звучит уже совсем иначе — глубже, теплее. — Я надеюсь на твою помощь, Ольга.
— Конечно, — киваю я с готовностью.
— Тогда приступим немедленно, — говорит Ронан, и его голос снова становится собранным и властным.
Я киваю и подхожу к кровати. Отбрасываю в сторону все свои страхи и сомнения. Сейчас есть только пациентка. Милена.
