Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я обернулась через плечо, встретившись с его взглядом — темным, пылающим, почти звериным. В нем не было ни капли мягкости, только голодная, беспощадная страсть. И от этого кровь закипала еще сильнее, разливаясь по венам жидким огнем.

Сознание медленно отлетало, понимая, что здесь и сейчас оно совсем не к месту, но я все же обратила внимание, что с дияром что-то не так.

В напряженной линии губ, в одной руке, сжатой в кулак так, что побелели костяшки пальцев, я прочитала стальную волю. Он сдерживал себя изо всех сил, и мне это показалось просто до безумия неправильным.

Извернувшись всем телом, я перевернулась на спину, и прямо посмотрела дияру в глаза, а затем протянула руки, и взяла его лицо в свои ладони.

— Не надо сдерживаться, — просто выдохнула я. — Я хочу тебя Ной, всего.

Он замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась, и у меня снова промелькнула мысль, как же он чертовски хорош.

— Ты пожалеешь, — хрипло произнес дияр.

— Позволь мне самой решать, чего я хочу, — с придыханием ответила я, не отводя взгляда.

На секунду воцарилась тишина, напряженная и звенящая, будто сама реальность замерла в ожидании, а затем в потрепанной комнатушке словно стало темнее, будто кто-то задвинул шторы на окнах, которых на самом деле там не было.

Глаза дияра заволокло чернотой, и я продолжала неотрывно смотреть в эту бездну, надеясь, что моя страсть окажется сильнее, чем ее холод.

Я не увидела, а услышала, как с едва слышными щелчками вытянулись пальцы его рук, и не испытала ни малейшего страха перед существом, что нависло надо мной.

Потому что оно было неотъемлемой частью того, кого я желала даже не телом, а всей душой.

Его пальцы, длинные и гибкие, до боли впились в мои плечи, наверняка оставив следы. Ноймарк наклонился, его губы прижались к моей шее, зубы слегка сжали кожу, и я застонала, выгибаясь навстречу, сходя с ума, сгорая в ощущениях, которых ни с кем другим не испытывала.

Это было так неправильно, так неестественно, странно и будоражаще, что вышибало всякое желание контролировать ситуацию и думать о чем-то, кроме рук, сжимающих меня, кроме тяжести чужого тела, приковывающей меня к постели.

Дияр резким движением снова перевернул меня на живот, вжимая лицом в подушку. Огромная, нечеловеческая ладонь скользнула вдоль позвоночника, надавливая на позвонки, заставляя прогнуться в пояснице, и я не смогла сдержать судорожный вдох.

Он рванул остатки платья вниз, и я почувствовала его горячее дыхание на коже, а затем губы на внутренней стороне бедра. Ноймарк снова чуть прикусил нежную кожу, срывая с моих губ надрывный стон.

От ощущений, которые пронзили тело, когда его пальцы резко вошли в меня, от порочного звука, с которым это произошло, я буквально выгнулась дугой, издав то ли крик, то ли всхлип. Но дияр не дал мне времени привыкнуть, сразу начал двигаться, ритмично и безжалостно, только наращивая темп.

А когда перед глазами у меня и так потемнело, я почувствовала, как его ладонь плотно прижалась к моему лицу, закрывая нос и рот, полностью блокируя доступ воздуха.

Я инстинктивно дернулась, но он лишь усилил хватку, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Его пальцы внутри меня не прекращали движений, и это сочетание нехватки воздуха и пронзительных ощущений вызвало в воспаленном сознании взрыв.

Я забилась под ним, пытаясь вдохнуть, но Ноймарк держал крепко. Паника смешивалась с диким, необузданным возбуждением. Легкие горели, мир перед глазами поплыл, и в тот самый момент, его ладонь чуть сдвинулась, всего на долю секунды, позволяя сделать судорожный, жадный глоток воздуха.

Лишь затем, чтобы снова прервать возможность дышать. Он выдерживал идеальную паузу, ровно столько, чтобы паника успела захлестнуть с головой, а возбуждение достигло пика. И снова отпускал в последний момент, давая вдохнуть.

В тот миг, когда его ладонь в очередной раз сдвинулась, позволяя сделать судорожный вдох, все внутри отозвалось ослепительной вспышкой, тело выгнулось, мышцы внизу судорожно сжались вокруг его пальцев, а из груди вырвался хриплый, прерывистый стон, почти крик, неконтролируемый, первобытный, полный абсолютного освобождения.

Волна наслаждения прокатилась по телу, словно электрический разряд, от кончиков пальцев до макушки, заставляя дрожать каждую клеточку.

Я обессиленно распласталась на кровати, пытаясь восстановить дыхание, сердце все еще бешено колотилось, а тело дрожало от отголосков только что пережитого наслаждения.

В ушах шумело, но сквозь этот гул я вдруг уловила тихий шорох, едва слышное движение рядом.

Не успела я толком осознать, что происходит и прийти в себя, как дияр резко перевернул меня на спину. Коленом он настойчиво раздвинул мои ноги, и в тот же миг я ощутила его тяжесть. Он навис надо мной, вжавшись между моих бедер, но все еще не давая почувствовать его полностью.

Его дыхание стало еще более прерывистым, глаза по‑прежнему оставались черными, бездонными, а длинные пальцы сжали мои запястья, прижимая их к кровати по бокам от головы.

— Хочешь что‑то сказать? — хрипло спросил он.

Я едва ли осознавала свои слова, разум все еще плавал где‑то на грани реальности и экстаза. Губы дрожали, голос срывался, но я вытолкнула из себя единственное, что сейчас имело значение:

— Еще… — прошептала я, почти простонала. — Прошу… еще…

Он издал смешок, низкий и хриплый, полный осознания безусловного обладания мной. И не говоря больше ни слова, Ноймарк резко подался вперед, заполняя меня целиком, срывая с губ очередной крик.

Я вцепилась пальцами в простыни, пытаясь удержаться на краю реальности, но он неумолимо вел меня все дальше, туда, где не было места страху, сомнениям или прошлому.

Глава 45

В свертке, который тогда принес с собой Ноймарк, оказалось новое платье, простое, потому как он не мог позволить себе привлекать внимание, уходя в богатые районы, но зато новое и самое главное — целое. Кажется, он с самого начала знал, что терпения на процесс раздевания у него не хватит.

Весь день я пролежала пластом, приходя в себя после разделенного с дияром безумия. Я чувствовала себя абсолютно счастливой и удовлетворенной так, как никогда в жизни. Тело приятно ныло, а в груди разливалась теплая, уютная тяжесть, словно я наконец‑то оказалась там, где должна быть.

Даже о насущных проблемах думать было лениво, хотелось, чтобы они разрешились сами собой, но мечтать о таком было рановато.

Ноймарк не спешил объясняться в чувствах, он дал мне время и возможность просто насладиться моментом. Да и не нужны нам были, наверное, лишние слова, кажется, мы оба все прекрасно понимали без них.

Вечером, когда я снова провалилась в дрему, прижавшись к его боку, дияр вдруг встал, поцеловал меня в висок и сообщил, что скоро должен появиться Кассиан с женой.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали, коротко, уверенно. Ноймарк открыл, и в комнату вошли двое.

Я сразу же подумала, что они критически не вписываются в это место. Скромная комната с потрескавшейся штукатуркой, простая мебель, выцветшие занавески, мы с Ноем, потрепанные последними событиями, еще как-то сливались с обстановкой.

Дияр Кассиан же будто вышел из другого измерения, он был чуть ниже и не такой крупный, как Ноймарк, но все же внушительный: осанка, взгляд, в котором читалась спокойная уверенность. Темные короткие волосы выглядят так, будто лежат в беспорядке, но настолько удачно, что мужчине только к лицу.

Однако, куда большее впечатление производила его жена, принцесса Лорелин. Больше играла даже не ее внешность, а манера держаться, которую не мог скрыть даже глубокий капюшон, который она откинула с невообразимой отточенной грацией.

И при этом в ней чувствовалась человеческая простота, полное отсутствие всякого высокомерия и превосходства. Зеленые глаза смотрели на мир с живой теплотой и мягкостью, за которой угадывался нешуточный характер. Сразу захотелось с ней подружиться, честно говоря.