Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

— Изворотливый ублюдок, — прищурилась я. — Но его же не отпустят, правда?

Повисла тяжелая пауза.

— Ной? — растерянно переспросила я.

— К сожалению, ты не сможешь дать показания, его жена тоже отказалась свидетельствовать против него. А барон не дал выйти всему этому за пределы семьи, для внешнего мира во всем виновен только Ренар.

— А Вивьен? Ее спрашивали? — вскинулась я, цепляясь за последнюю надежду.

— Ее допрос только предстоит, — поморщился Ноймарк. — Но ты же не думаешь, что нам стоит рассчитывать на помощь с ее стороны?

Я замерла, в голове всплыл наш последний с сестрой разговор, тот самый, за чаем, когда я пыталась достучаться до нее, показать, что она идет по ложному пути.

Думаю, мне удалось заронить зерно сомнений в ее голову, но Ной прав, сама она идти против отца точно не решится.

— Мне нужно присутствовать там, — решительно произнесла я таким тоном, который не подразумевал возражений.

Ноймарк пристально посмотрел на меня, словно пытался прочесть мысли. Ветер шевелил его белые волосы, окрашенные закатным солнцем, которое отбрасывало длинные тени на террасу.

— Ты действительно веришь, что сможешь на нее повлиять?

— Я не просто верю, я знаю, — уверенно ответила я. — Вивьен не самый приятный человек, но она такая же жертва этой прогнившей семьи, как и Оливия. Ее нужно только немного подтолкнуть и дать понять, что в зависимости от того, какую сторону она выберет, ее собственная судьба может сложиться очень по-разному.

Дияр немного помолчал, потом кивнул:

— Хорошо, я все устрою. Надо, кажется, свыкаться с тем, какая сообразительная и решительная мне досталась жена.

Я благодарно кивнула в ответ на его согласие помочь с допросом Вивьен. И только через мгновение до меня запоздало дошло, что он сказал.

Слова эхом отозвались в сознании, и я резко подняла взгляд на Ноймарка.

— Что… что ты сейчас сказал? — переспросила я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Может, мне просто послышалось?

— Жена. Тебя ведь именно это слово интересует, не так ли? — невозмутимо уточнил Ной.

— А-а-а, это в смысле? Это как? — растерянно пролепетала я.

— Это так, что я ведь сказал, что не отпущу тебя, — уже с нескрываемой иронией и теплом произнес Ноймарк. — Выходи за меня, Ольга.

Я замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. В груди все сжалось, а потом вдруг взорвалось волной такого яркого, всепоглощающего счастья, что на мгновение перехватило дыхание.

Дияр не столько спрашивал, не столько делал предложение в классическом понимании, сколько сообщал о своем намерении, но только потому, что знал — ответ просто не может быть не положительными.

Но я все же захотела это сказать:

— Да, — выдохнула я, и голос дрогнул от переполнявших чувств. — Да, Ноймарк. Я выйду за тебя.

И со всей высоты многолетнего жизненного опыта мне было плевать на то, что жениться в первый месяц знакомства обычно не самая лучшая идея. Чаще всего так и есть, но я точно знала, что не в нашем случае.

Глава 47

На следующий день мы уже прибыли в город. Тот жил своей обычной жизнью, неторопливо, размеренно, будто и не было никаких похищений людей и вообще преступлений.

Утренний воздух был свеж и прозрачен, пахло свежевыпеченным хлебом из ближайшей пекарни и цветами, которые торговки раскладывали на прилавках. По улицам спешили горожане: мастеровые с инструментами, дети с книжками, дамы, сопровождаемые слугами.

Я невольно залюбовалась этой картиной, как просто и естественно люди встречают новый день, каждый со своими заботами, радостями и печалями. Кто‑то смеялся, кто‑то хмурился, кто‑то торопился, а кто‑то неспешно прогуливался, наслаждаясь погодой. И в этом было что‑то успокаивающее.

Ноймарк, заметив мой взгляд, слегка улыбнулся:

— Вижу, ты очарована? Я рад, что наша реальность, несмотря на то, как она тебя встретила, не оттолкнула и все-таки смогла покорить.

— Там у меня осталась только работа, да и по той, честно говоря, я не особенно уже скучаю, — легко пожала плечами я. — Кажется, здесь мне удалось найти нечто куда большее.

Наконец экипаж остановился. Ноймарк первым вышел наружу, подал мне руку и помог спуститься. Мы оказались во дворе массивного каменного здания с высокими зарешеченными окнами — местной тюрьмы, где содержали Фареллов и где должен был пройти допрос Вивьен.

У входа нас уже ждал офицер в форме имперской стражи, высокий, подтянутый, с суровым лицом и цепким взглядом.

— Дияр Ноймарк и леди Оливия Фарелл? — уточнил он, коротко кивнув, и я отметила, как оказался опущен титул.

— Они самые, — отозвался Ной.

— Пройдемте со мной, — офицер отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Коридоры тюрьмы оказались сухими и чистыми, с каменными стенами, выкрашенными в нейтральный серый цвет.

Здесь тоже чувствовалась упорядоченность и размеренность, стражники проверяли посты, переговаривались негромко, кто‑то заносил записи в журнал. Все было чинно, без лишней суеты.

Мы спустились на нижний уровень, где располагались комнаты для допросов. Офицер остановился у одной из дверей:

— Ваша сестра уже там, — сообщил он. — С ней дознаватель и двое охранников. Сначала вы должны находиться в соседнем помещении, вы будете слышать и видеть сестру, но вмешаться не сможете, первая часть допроса должна пройти без вас. Там же ожидают ваш отец и брат.

Вот это оказалось по-настоящему неожиданным, но я ни капли не испугалась встречи с этими двумя, потому как наконец-то каждый из нас оказался на своем месте. Я — свободная и счастливая, а они — закованные в кандалы и получающие по заслугам.

Однако увидеть барона, явно побитого, истощенного и закованного в цепи оказалось тяжелее, чем я думала. Все же, он выглядел точь-в-точь как мой родной отец. Но я напомнила себе, что этот человек не имеет ничего общего с моим настоящим папой. Который любил меня, баловал и точно не поприветствовал бы так:

— Неблагодарная тварь, — выплюнул барон Фарелл. — Как ты посмела пойти против меня?

— Цепные псы имеют свойство бросаться даже на хозяев, чтобы ты знал, — злорадно скривилась я.

Ренар тоже был там, но сохранял непривычное для него молчание. Всегда такой наглый, едкий и самоуверенный, одетый с иголочки и полный лоска, сейчас он сидел, ссутулившись, на жесткой скамье у стены, и в этой позе не осталось и следа от него прежнего.

Он даже не заметил моего появления, которое раньше никак не мог проигнорировать, погруженный в свои мысли и смотрящий прямо перед собой пустым взглядом. На щеке виднелся свежий синяк, а под глазами залегли темные круги, будто он не спал несколько ночей подряд. Скорее всего так и было.

Кажется, он только теперь понял, что барон все это время прикрывал им все возможные риски, чтобы в случае чего спасти собственную шкуру. И в этом изможденном, сломленном человеке с потухшим взглядом было почти невозможно узнать того наглого, самоуверенного пасынка барона, который когда‑то смотрел на всех свысока.

Было ли мне его жаль? Ни капли. Я все еще как наяву слышала его размышления на тему того, как он станет «учить меня уму разуму» вместе с графом, когда меня выдадут за него замуж. Все еще почти по-настоящему чувствовала отвратительные прикосновения и ладонь на своем горле. Знала обо всем, что он делал с Оливией с самого детства.

Нет, его мне не было жаль. И даже насмехаться над его положением, как я себе это представляла множество раз, не нашлось никакого желания.

Вместо этого я спокойно села в комфортное кресло, на соседнее опустился Ноймарк, тоже сохранивший молчание.

Нечего распинаться перед этими людьми, они того не заслуживают.

Часть стены была прозрачной, и я догадалась, что это аналог технологии из нашего мира — только здесь она была создана с помощью магосозидания. Мы видели и слышали все, что происходило в комнате для допросов, но для тех, кто находился по ту сторону, стена оставалась глухой и непрозрачной.