Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

Было забавно наблюдать, как дияр Кассиан всячески вертится вокруг жены: подает ей руку, придвигает стул, поправляет край плаща, даже предлагает стакан воды, и все это почти машинально, будто он сам не осознает своего поведения. В его взгляде читалась не просто любовь, а какое‑то почти благоговение.

Лорелин окинула взглядом комнату, задержалась на мне, затем на Ноймарке. На мгновение ее глаза чуть сузились, будто она что‑то просчитывала, но уже в следующую секунду взгляд потеплел.

Принцесса, а называть ее иначе язык не поворачивался, слегка улыбнулась, не мне, а Ноймарку, и с притворной строгостью поинтересовалась:

— Ты не вздумал обижать эту девушку, Ноймарк?

Он усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Лора, мы что, первый год знакомы? Учи лучше своего сына, как вести себя с женщинами.

Видимо, такой тон разговора для них был нормальным, потому как девушка не уязвилась, а лишь деликатно заметила, чуть улыбнувшись:

— Сыновей.

Ной широко улыбнулся, похлопав дияра Кассиана по плечу и иронично произнес:

— Что ж, поздравляю вас. Смотрю, спасаете мир в поте лица.

— Между прочим, вы нас от этого процесса не только отвлекли, но и заставили меня тащить в какие-то грязные подворотни беременную жену, — беззлобно вернул усмешку тот.

Повернувшись ко мне, Ной с усмешкой отметил:

— Представляешь, их стараниями я уже который год занимаюсь устрашением знатных девиц, а они еще жалуются, что я причиняю им неудобства.

Все рассмеялись, и меня тоже невольно заразило общее веселье. С удивлением прислушавшись к себе, я поняла, что чувствую себя очень комфортно с этими людьми, что было большой редкостью.

В общем, закончив обмен любезностями, мы обсудили план дальнейших действий.

Оказалось, что Лорелин уже написала во дворец, и сейчас от местного гарнизона должны были отправиться люди с облавой сразу по трем фронтам — в поместье Фареллов, во владения графа Варинтона и в док, где содержали покалеченных жизнетворцев.

Лорелин откинулась на спинку стула, задумчиво провела пальцем по краю чашки с водой и вдруг, словно приняв какое‑то решение, посмотрела мне прямо в глаза:

— У нас есть домик на побережье, — произнесла она мягко, но твердо. — Не дворец, конечно, но вполне пригодное место для жизни, мое любимое, честно говоря. Тихое, уединенное, с видом на море. Вы с Ноймарком могли бы там переждать, пока не пройдет основное следствие.

Я невольно затаила дыхание. Мысль о побеге от всех проблем, о днях, проведенных у моря, казалась почти нереальной.

Ноймарк, стоявший у окна, повернулся к ней, слегка приподняв бровь:

— Ты предлагаешь нам спрятаться?

— Я предлагаю вам перегруппироваться, — поправила Лорелин с легкой улыбкой. — Барон Фарелл может попытаться использовать дочь, будет намного проще, если вы на время исчезнете и не станете давать ему лишние возможности извернуться.

Кассиан кивнул, подтверждая слова жены:

— Лора права. Вы как минимум вторглись на частную территорию компании, уже за это можно вполне зацепиться. А наш дом находится вне юрисдикции Зендарии, туда никто не имеет права приехать без нашего дозволения.

Ноймарк задумчиво провел рукой по подбородку, переводя взгляд с Кассиана на Лорелин, а затем на меня.

— Что скажешь, Ольга? — спросил он, и я почувствовала острый прилив благодарности, что даже в таком вопросе он в первую очередь интересуется моим мнением.

— Думаю, это хорошая идея, — уверенно произнесла я. — Хватит пока что с меня расследований, нападений и всего прочего.

Лорелин улыбнулась шире, ее глаза засветились одобрением, и она вдруг всплеснула изящными руками, как цапля крыльями:

— Слушай, а можно я напишу ваш с Ноймарком совместный портрет, когда все закончится?

Я на мгновение растерялась от неожиданного предложения, а потом рассмеялась. Искренне, легко, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Конечно же, я не была против. И если честно, будто получая вознаграждение за все пережитое, я почти на кончиках пальцев ощутила, какая чудесная жизнь нас может ждать впереди.

Глава 46

Прошло несколько дней с момента, как мы поселились в домике у моря с терракотовой крышей. Каждое утро я просыпалась под шум волн, вдыхала соленый воздух и на мгновение застывала, прислушиваясь к себе, к этому новому ощущению покоя, которого не знала прежде.

Мы с Ноймарком проводили дни на узкой песчаной полосе у воды. Бродили босиком вдоль кромки прибоя, собирали гладкие камешки и ракушки, сидели на скалах, наблюдая, как солнце окрашивает море в оттенки янтаря и аметиста.

В одну из таких прогулок я озвучила вопрос, о котором не задумалась сразу, но теперь, в момент спокойствия, он меня озадачил:

— Ной, почему там, в подворотне, твое умертвие меня слушалось? Вряд ли у тебя было время на тонкую настройку, как в случае со слугами резиденции.

Дияр загадочно улыбнулся, я видела, что ему хочется меня немного подразнить, но делать этого он все-таки не стал, и просто пояснил:

— Я ведь сделал тебя своей, — он прищурился, — мой исток принимает тебя, как свою неотъемлемую часть. Но сработало все таким образом только потому, что умертвие создавалось с одной ключевой задачей — защищать тебя. Мне тогда некогда было думать о деталях, я сосредоточился на самом важном.

В груди разлилось приятное тепло от осознания, что я точно не ошиблась. Невозможно ошибиться в человеке, который в столь критической ситуации думает не столько о победе, сколько о безопасности того, кто ему дорог.

Однажды вечером, когда мы сидели на террасе, любуясь закатом, Ноймарк протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги:

— Фареллов схватили. Графа Варинтона взяли под домашний арест, идет следствие.

Я развернула послание, пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как внутри разгорается торжество. Барон с приемным сыночком вляпались по самое нехочу, хотя это и так уже было очевидно.

В результате работы имперских дознавателей раскрывались новые детали, страшные, но закономерные.

Стало понятно, почему жертвами становились именно жизнетворцы: граф использовал культистов, чтобы получать послушных рабов на продажу. Сам он ни во что не верил, но умело кормил фанатиков ложными обещаниями, манипулировал их верой ради собственной выгоды.

— Представляешь, я читала о них еще тогда, в резиденции, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на Ноймарка. — Но никак не связала это с похищениями.

Ноймарк отложил письмо, посмотрел на меня серьезно и произнес:

— Ольга, никто бы не связал. Граф Варинтон действовал куда изощреннее, чем можно было предположить, я изучил подробные отчеты. Оказывается, род его матери пал как раз из-за связи с культом, вернее, они стояли во главе этих фанатиков в свое время. Для Корвина остатки последователей стали готовой почвой, на которой он взрастил то, что ему было нужно.

Я подалась вперед, внимательно слушая.

— Понимаешь, — продолжил Ноймарк, — политическая обстановка в империи сейчас крайне нестабильна. Далеко не все смирились с тем, что Конклав теперь не вне закона, а официальный союзник короны. Многие аристократы считают, что магосозидатели и жизнетворцы должны оставаться разделенными, что сотрудничество с Конклавом — ошибка. Граф умело сыграл на этих настроениях.

Он сделал паузу и провел рукой по волосам.

— Варинтон дал заинтересованным людям осязаемую цель, а также снабжал их деньгами и информацией. Культисты искренне верили, что пытаются «вылечить» жизнетворцев от скверны, превращение объектов в послушных болванчиков для них лишь побочный эффект. Но для графа, разумеется, это и было основной целью — готовый товар, рабочая сила, которую можно продать втрое дороже обычного раба. Которая никому и никогда не сможет рассказать о том, что произошло.

Я содрогнулась:

— Чудовищно…

— Именно, — Ноймарк сжал кулаки. — Барон Фарелл тоже зарабатывал на этом огромные деньги, хоть и только обеспечивал транспортировку. Всеми сделками занимался Ренар, как его законный наследник, он был связующим звеном между культистами и покупателями. И в этом проблема, барон ожидаемо обставил все так, чтобы сделать пасынка разменной монетой. Он всячески изворачивается и пытается преподнести все так, будто сам ни при чем.