Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Команда явно привычная. Первыми отзываются девчонки с левого края шеренги.

— Номер один. Кузнецова Аксинья, статья — воровство в составе организованной преступной группы!

— Номер два, — тут же подхватывает ее соседка. За промедление тут явно полагается штраф.

Имена и статьи второй и третьей девушек пролетают мимо ушей — засматриваюсь на четвертую. Даже в убогой серой форме она выглядит на все сто — то ли эльфийка, то ли супермодель. Ярко-красные волосы струятся до пояса, осанка подчеркивает выдающуюся грудь… действительно, четвертый номер.

Называет себя красотка с некоторым запозданием, презрительно скривив губы:

— Номер четыре. Разломова Аглая, статья, — почти выплевывает последнее слово: — Поджог.

Действительно, девчонка — огонь! И форма ей, похоже, тесновата — особенно когда она вот так расправляет плечи. Однако, мое новое юное тело реагирует с несколько излишним энтузиазмом. Когда люди мечтают, чтобы им снова стало восемнадцать, то явно уже не помнят, что такое избыток гормонов. Вот я сейчас отвлекся, а надо же разбираться в ситуации… Уже девушка из хвоста шеренги о себе докладывает — торопливо, испуганно:

— Номер тринадцать. Селиванова Вектра, статья — Мошенничество в сфере компьютерной информации.

У крутой хакерши, чей номер совпадает с моим, хрупкое сложение, зеленоватая кожа, заостренные уши и огромные перепуганные глаза. Кажется, это орчанка, но она совсем не похожа на шкафоподобного Гундрака, да и от мелкого Моси отличается. Если все это не глюк — а надежда, что морок минет, понемногу меркнет — то придется разбираться в видовом многообразии. Хоть это и не первоочередная проблема.

Перекличка уже перекинулась на шеренгу мальчиков.

— Номер три, — цедит эльф, один из той пятерки, что напала на меня в душевой. — Гортолчук Эдуард. Мошенничество в сфере кредитования.

— Номер восемь, — это другой орел из тех, что меня метелили, хотя скорее не орел, а кабанчик. — Батурин Батон… Э… То есть Антон! Виноват, ваше высокоблагородие! Вымогательство!

По строю летят смешки, высокоблагородие — что тут у них за табель о рангах? — брезгливо морщится, но баллов с Батона не списывает.

— Номер двенадцать, — уныло говорит мой сосед слева. — Марков Альберт, статья — нелегальное распространение артефактов из списка «цэ».

Сутулый парень, кожа какая-то влажная, словно он в душевой не вытерся, а прямо так форму надел.

А потом повисает неловкая пауза. Похоже, я все-таки угодил в тюрячку… молодежную такую. И не знаю, за что. Но сказать что-то надо.

— Номер тринадцать. Строганов Егор… Статью не помню.

Молчание из просто неловкого становится мучительным. Мужик в форме неспешно подходит ко мне — слышно, как скрипят его сапоги. Неудобные, наверное.

— Под дурачка решил косить, Строганов? — орет он мне прямо в лицо, брызгая слюной. — Мол, я не я и корова не моя? Вы только посмотрите на наследного принца — статью он забыл! Думаешь, Строгановы по-прежнему тут хозяева? Кого ты из себя строишь? Гамлета припадочного или короля Лира беспамятного? Ну, чего молчишь?

Однако, тут поминают Шекспира — значит, не такое уж плохое место. А на плече мужика нашивка с эмблемой — собачья голова и метла. Такой точно нет ни у одного рода войск… Однако будь он хоть пятым прокуратором Иудеи — унижать себя я не позволю.

Поднимаю руку и рукавом вытираю с лица слюну. Вежливо спрашиваю:

— Вы действительно ожидаете ответов на риторические вопросы?

Дядька наливается краской. Все смотрят на нас. Замечаю, что красноволосая красотка усмехается краешком рта. И тут вмешивается Немцов:

— Федор Дормидонтович, Строганов только вчера переведен из изолятора на общий режим, его еще не просветили насчет регламента. Егор, правильно отвечать так: статья — убийство в состоянии аффекта. Теперь рапортуй как положено.

Оппа… Желание троллить начальство враз улетучивается. Механически повторяю:

— Номер тринадцать. Строганов Егор. Статья — убийство… в состоянии аффекта.

Усач с собачьей головой открывает рот, чтобы что-то сказать, но его опережает мой щуплый серокожий сосед справа:

— Номер четырнадцать. Нетребко Степан. Статья — кража в особо крупных размерах в составе организованной преступной группы.

Перекличка идет дальше. Его высокоблагородие Федор Дормидонтович кидает на меня испепеляющий взгляд, однако уставную процедуру не прерывает. Впрочем, не до него сейчас.

Сторонником непротивления злу я не был никогда. Драться доводилось, за мной по меньшей мере три сломанных руки, а разбитые носы и поставленные фингалы я и вовсе никогда не считал. Но убийство, пусть и в состоянии аффекта? Во что ты вляпался, Егор Строганов? Может, тебя… меня подставили?

Ребята и девчонки, держа головы по уставу прямо, искоса таращатся на меня со странным выражением. Даже красотка перестала улыбаться. Судя по перекличке, убийств тут больше ни на ком нет. Распространены грабеж, воровство или мошенничество, часто в составе преступной группы. У некоторых — тяжкие телесные повреждения. Встречается экзотика вроде «контрабанда артефактами» и «браконьерство на территории аномалии» или вовсе непонятное «возмущение эфира из хулиганских побуждений». А убийца — я один. «Вы и убили-с».

Перекличка заканчивается. Обе шеренги разворачиваются и идут строем — по запаху прогорклого жира и затхлой крупы быстро становится ясно, что в столовую. Толстая зеленокожая тетка в нечистом халате бурчит что-то вроде «жрите, ять, не обляпайтесь» и разливает густую кашу по алюминиевым мискам. Другая почти такая же выдает каждому по два куска серого хлеба и стакану какао, подернутого молочной пенкой. Место у стола выбирать не приходится — рассаживаемся четверками согласно нумерации.

Парни принимаются работать ложками с невероятной скоростью. Не отстаю от них — что бы тут ни происходило, калории понадобятся в любом случае. Серая овсянка на вкус оказывается лучше, чем выглядит — похоже, сварена она на мясном бульоне. Однако даже самые шустрые не успевают доесть, когда раздается команда:

— Завтрак окончен! На практические занятия — стройсь!

Раздается грохот мисок — парни и девушки организованно валят их в огромную мойку. Примечаю, что повариха держит пульт — как от телека. Жмет кнопки — на кухне что-то грохочет и запускается техника, посудомойка, небось. А из боковой двери неожиданно объявляется… робот. Похожий на тех, что пиццу в Москве доставляют: низенький, округлый. Выпускает шланги-манипуляторы и начинает (халтурно весьма!) шуровать по столам тряпками. А с кухни доносится диалог поварихи с синтетическим каким-то голосом — вроде как электронный помощник.

Фига себе тут винегрет вообще! С одной стороны — люди, орки… гномы. С другой — битая кафельная плитка, ржавые трубы и… кухонный робот. Куда я вообще попал⁈

… Попал. Да. Я теперь — как герой книжек, которые временами листал. Потому что версии с галлюцинацией и Чистилищем — они притягательные, конечно (даже вторая! достаточно на клыкастого серокожего Гундрука посмотреть!), но я-то сам шкурой чувствую: я живой. И всё вокруг настоящее. Шкурой, задницей — всем новым телом, к которому я привыкаю. Живой. Настоящее. Попаданец.

Это значит, что там, в своем мире, я умер. Тело Егора Строганова, двадцати четырех лет от роду, молодого специалиста, выпускника эконома, спортсмена и арендатора двушки — на пару со своей девушкой — это тело осталось лежать на полу душевой фитнес-зала. Для мамы мир рухнет, а потом склеится из осколков; Ленка станет за старшую, Денчику некому будет давать воспитательных лещей. И с Настей мы никогда не поженимся. Это… ужасно.

Но притом я жив. Совершилось то самое переселение души. Наверное, какие-то вселенские шестеренки повернулись по неведомым мне законам соответствия — и в момент, когда здешний Егор Строганов, гном и убийца, погиб от электрического разряда в руке Моси, душа другого Егора — то есть меня! — заняла его тело. Блин, вот мог же в какого-нибудь правителя попасть! Ну или хотя бы в работягу-ремесленника! Мало ли в мире Строгановых! Нет, пожалуйте в тело заключенного. Причем на самый низ пищевой цепочки, «на счетчик» извольте у орков стать.