Связанные Неприятности (СИ) - "AnnKo"

«Красиво, дорого, чужой мир», — набатом стучало в висках. Восторженность мгновенно сменялась липким страхом. Я здесь никто. Экскурсант без обратного билета.

Лорд фон дер Штерн резко обернулся к капитану Райану:

— Капитан, выделите ей комнату в гостевом крыле. На время. Я должен заняться делами.

И всё. С этими словами он исчез за массивными дубовыми дверями, даже не обернувшись на прощание. На секунду в груди больно кольнула обида. Ну спасибо, спасённый ты мой! Хоть бы «до свидания» ради приличия буркнул, индюк напыщенный.

Капитан Райан вежливо кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы шли бесконечными коридорами, которые больше напоминали галереи Эрмитажа. Под ногами стелились ковры такой толщины, что мои исстрадавшиеся каблуки полностью в них утопали, а шаги становились абсолютно бесшумными. На стенах висели подлинники картин — я видела рельефные мазки кисти, чувствовала едва уловимый запах старого краски. Каждые десять метров стояли огромные вазы с живыми цветами, аромат которых приятно кружил голову.

Наконец мы остановились перед дверью из светлого резного дерева.

— Побудьте пока здесь, мисс?.. — капитан вопросительно приподнял бровь.

Я замялась лишь на долю секунды, лихорадочно соображая. Логика подсказывала, что моё простое домашнее имя тут не прокатит.

— Ли…мм… Элизабет, — представилась я, расправив плечи.

На самом деле по паспорту я, конечно, Елизавета Петровна Курочкина, но в этом мире «Элизабет» звучало куда весомее и благороднее. Если уж играть в аристократию перед местными, то по полной программе.

— Мисс Элизабет, — капитан открыл дверь и пропустил меня внутрь. — Лорд фон дер Штерн сегодня подготовит для вас подарок, а завтра соберет прием, на котором и объявит о нем. По закону, выплата долга за спасение жизни должна быть подтверждена прилюдно. Все должны видеть, что Лорд — благородный человек и всегда держит свое слово.

Он поклонился — безупречно, по-военному чётко — и вышел, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Раздался тихий щелчок замка, и меня словно накрыло глухой стеной одиночества. Всё. Я одна в чужом мире, запертая в золотой клетке.

Я медленно огляделась. Моя «временная» комната оказалась верхом изящества, от которого веяло неподъёмной роскошью. Огромная, поистине королевская кровать под балдахином из невесомого полупрозрачного тюля, туалетный столик с резным зеркалом в тяжелой серебряной раме, изящная кушетка у окна. Я подошла к окну и посмотрела вниз — отсюда открывался умопомрачительный вид на каскад фонтанов и замысловатый лабиринт из живой изгороди. Настоящий Версаль, чтоб его.

Ноги уже не держали, шпильки безжалостно давили на пальцы. На неслушающихся ногах я подошла к постели и буквально рухнула на край кровати. Матрас оказался таким пуховым и мягким, что я едва не утонула в нём по самые уши. После жесткой земли и грязной канавы это должно было показаться раем, но у меня внутри всё сжалось от подспудного беспокойства.

— Ну что ж, Элизабет, — прошептала я сама себе в звенящую пустоту комнаты, нервно потирая замерзшие плечи. — Пока всё выглядит подозрительно сказочно. Даже слишком сказочно для того напыщенного «поросёнка», который ещё полчаса назад едва не придушил тебя на дороге. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках. А уж от этого мага вежливости точно ждать не стоит.

Пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этой новой безумной реальности, я судорожно прижала к себе свою сумочку и запустила внутрь руку. Пальцы наткнулись на знакомый гладкий предмет. Пара бамбуковых спиц были на месте.

Я вытащила их, сжала в кулаке, и по телу наконец-то разлилось слабое тепло. Это немного успокаивало. В мире, где всё решали чужая магия, титулы и вычурные камзолы, у меня оставалось моё собственное ремесло. Мой талант, который у меня никто не отберёт. Даже этот «грязный» Лорд.

Глава 8

Чужая магия и холодный шелк

Глава 8.

Той ночью я так и не смогла сомкнуть глаз. Я ворочалась на простынях из тончайшего шелка, которые казались мне холодными и чужими. На уши давила глухая, мертвая тишина огромного замка. Никакого шума вечно спешащего Садового кольца за окном, ни далекого гула метро, ни привычного, баюкающего писка сигнализаций во дворе. Москва, мой сумасшедший, яркий, живой мегаполис с вечными пробками и запахом бензина и выпечки из кофейни на углу, осталась где-то на другой стороне вселенной. А здесь была лишь звенящая пустота, в которой я задыхалась.

— Господи, Лиза, во что ты вляпалась? — прошептала я в душную темноту балдахина, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Какой Адриано Висконти? Какой показ? У тебя дома в холодильнике остался недоеденный черничный йогурт и открытая пачка молока, у которой наверняка уже завтра выйдет срок годности… А здесь? На ужин притащили какие-то запеченные в вине соловьиные язычки под соусом из лесных трюфелей, к которым даже притрагиваться тошно.

Я повернулась на бок и уставилась в огромное стрельчатое окно. Здесь даже звезды были другими. Они не подмигивали уютно из-за городского смога, а застыли в черном небе мертвыми алмазными крошками. Светили ровно, равнодушно и высокомерно — точь-в-точь как льдисто-голубые глаза этого несносного фон дера.

Я думала о проклятой серебряной нити. О том, как глупо и слепо я за нее ухватилась на том злополучном складе. Могла ли я знать, что моё собственное мастерство затянет на моей шее такую глухую петлю?

— Как мне вернуться? — спросила я темноту, сдерживая всхлип. — Как распустить этот мир обратно, петелька за петелькой, до того самого момента, когда я стояла за кулисами и поправляла подол финального платья?

Но ответом мне был лишь мерный, глухой стук собственного сердца. Я слишком хорошо понимала: в тех дурацких книжках, которые я иногда почитывала в метро, никто и никогда не возвращается назад. Все эти попаданки мгновенно находят свой «дзен», лихо выходят замуж за чешуйчатых драконов, обзаводятся толпой поклонников и спасают королевства на раз-два.

А я? Я не хочу спасать Астральгию. Я просто хочу свой привычный, затертый до блеска крючок номер три, любимое кресло в однушке на окраине и чашку нормального, крепкого кофе из автомата. А не вот эту вот мутную, пахнущую прелой травой субстанцию, которую местные горничные с гордостью называют чаем.

Утро наступило внезапно. Вместе с косыми лучами чужого солнца в комнату явилась служанка — невысокая, с поджатыми губами и взглядом, в котором читалось явное, ничем не прикрытое пренебрежение к моей особе. Она окинула меня брезгливым взором с ног до головы, словно оценивала качество дешевой синтетики на блошином рынке, и коротким властным жестом велела следовать за ней.

В соседней комнате обнаружилась ванная. Но какая! Вместо привычных глазу труб и смесителей — изящные золотые краны в виде разинутых голов грифонов. Служанка подошла к ним, что-то быстро нажала на стене, прошептала короткую, смазанную фразу, и вуаля! Из пастей чудовищ хлынула горячая вода, от которой мгновенно поднялся густой ароматный пар.

Я смотрела на это волшебство, и меня снова накрыла волна паники. Значит, это правда? Каждая женщина здесь — от высокородной леди до последней кухонной горничной — умеет так? Просто поводила руками, понажимала невидимые кнопки, и ты уже нежишься в пене.

«Как я здесь выживу? — испуганно забилась в голове мысль. — Если я даже воду себе нагреть не смогу без гребаных спичек? Я же здесь как паралитик в мире профессиональных атлетов».

Послушно залезла в купель. Служанка, не проронив больше ни слова, принялась намыливать меня какой-то густой розовой пеной, пахнущей сандалом и незнакомыми терпкими цветами. Я не сопротивлялась. Было странное, почти пугающее ощущение, что я внезапно превратилась в бездушный манекен, над которым спешно проводят предпродажную подготовку.

После мытья началось самое изощренное испытание — одевание. К первой девице присоединилась вторая, такая же молчаливая, ловкая и безжалостная. Они вдвоем выудили из массивного шкафа наряд и буквально втиснули меня в него, не считаясь с законами анатомии.