* * *
Утром Гардан стоял во дворе с тощим мешком за плечами. Конвоир, один из людей Торена, держал двух лошадей. Небо было серым, низким, с запахом снега, который ещё не выпал, но уже решился.
Я вышла проводить. Не по протоколу, по необходимости: мне нужно было закрыть одну строку в реестре, и для этого требовалось смотреть человеку в глаза.
Гардан увидел меня и выпрямился. Он выглядел иначе, чем три дня назад: бледный, осунувшийся, с тенями под глазами, но собранный. Приговор оказался легче ожидания.
— Леди Маша.
— Гардан. Нижние Луга. Староста Бренн. Он предупреждён. Не покидать деревню до решения Совета. Это понятно?
— Понятно.
— Серебро Дариена передано в казну. Рик написал в приют Тихих сестёр, они присмотрят за детьми, пока ты не устроишься. Это тоже понятно?
Он моргнул. Не ожидал.
— Рик... написал?
— Рик всё предусмотрел. У Рика это профессиональное.
Гардан сглотнул. Посмотрел на замок, на башни, на флаг, который серебряным драконом плескался в сером небе. Потом на меня.
— Передайте лорду Кайрену... — начал он и запнулся.
Я ждала.
— Передайте, что мне жаль. Я знаю, что это мало. Знаю, что «жаль» не покрывает трёх лет. Но больше у меня ничего нет.
— Передам.
Он сел на лошадь — неловко, будто разучился за три дня в комнате. Конвоир тронулся. Гардан за ним. У ворот он не обернулся.
Ворота закрылись. Я стояла во дворе, в холодном утреннем воздухе, и записывала мысленно: «Гардан. Осведомитель. Статус: выслан. Дело: закрыто.»
Тесса появилась рядом, как появлялась всегда, бесшумно и вовремя.
— Миледи, вам чай?
— Мне Мервин.
Тесса посмотрела на меня с выражением, которое я хорошо знала: «вы опять собираетесь сделать что-то, от чего у меня поседеют оставшиеся нерыжие волосы».
— Мервин, — повторила я. — Скажи Рику, что мне нужна гостевая комната на час. С двумя стульями, столом и хорошим освещением. И чаем. Рикиным.
— Рикиным?
— Да. Тот самый, хвойный.
— Миледи, Мервин ненавидит хвойный чай. Он при мне однажды сказал, что это «жидкая сосна для людей без вкуса».
— Именно поэтому.
Тесса открыла рот. Закрыла. Кивнула и ушла.
* * *
Мервин пришёл через двадцать минут. Выбритый, собранный, в камзоле — попроще прежнего, без вышивки, без золотых пуговиц. Камзол человека, который уже не притворяется тем, кем никогда не являлся. Но осанка та же: прямая, гладкая, с тем особенным разворотом плеч, который говорит «я контролирую ситуацию», даже когда ситуация давно контролирует его.
Он вошёл. Оценил комнату одним взглядом: стол, два стула, чайник, свет из окна. Улыбнулся — той самой улыбкой, масляной, обволакивающей.
— Леди Маша. Как мило. Допрос или беседа?
— Садитесь, Мервин.
Он сел. Закинул ногу на ногу. Сцепил пальцы на колене. Привычка, которую я изучила за прошлые недели: так он готовился к переговорам. Каждый жест — часть брони, отработанной за двадцать три года лжи.
Я налила ему чай. Хвойный. Рикин.
Мервин посмотрел на кружку. На меня. Снова на кружку.
— Вы знаете, что я не пью это.
— Знаю. Тесса рассказала: «жидкая сосна для людей без вкуса».
Пауза. Его зрачки чуть сузились — не раздражение, удивление, что я потрудилась это узнать.
— Я принесла хвойный не по ошибке, Мервин. А чтобы вы поняли: я знаю ваши привычки, ваши слова, ваши мелкие детали. Я три недели собирала информацию о вас, как вы двадцать три года собирали информацию об Ашфросте. Разница в том, что у меня ушло три недели.
Мервин откинулся на спинке. Улыбка не изменилась, но стала тоньше, жёстче, как нож, который показывают, не вынимая из ножен.
— И что же вы собрали, леди Маша?
— Всё. Каналы связи с Дарьеном: голубятня, перевалочный пункт в Торрен-на-перевале, трактир «Серебряный рог» для Берена. Финансовые схемы: завышенные закупки провизии — сорок процентов маржи, конюшенные расходы — тройная переплата, «особые расходы Совета» — фиктивная статья для вывода средств. Кадры: Берен — спящий агент, Гардан — осведомитель, двое ушедших раньше — я знаю их имена, даты и причины. Ваша личная переписка с Виреной Дель'Арко — содержание, частота, тон. Структура доклада Дариену — еженедельная, через голубя, раз в три дня, стандартная форма, которую вы сами мне описали.
Я говорила ровно, без пауз, как зачитывают результаты аудиторской проверки. Каждый факт — на своём месте, каждая цифра — проверена. Не для того чтобы впечатлить, а для того чтобы показать: система, которую он строил двадцать три года, лежала передо мной, как развёрнутая карта.
Мервин слушал. Улыбка медленно гасла, как свеча, которую не задувают, а просто перестают защищать от ветра. К концу моего перечисления его лицо было пустым, гладким, без масла и без камня. Просто лицо. Немолодое, усталое, с морщинами у глаз, которых я раньше не замечала за улыбкой.
— Вы меня выпотрошили, — сказал он. Без злости. С интонацией шахматиста, который смотрит на доску и видит мат.
— Я вас оприходовала. Другой термин. Выпотрошить — грубо. Оприходовать — это когда каждая единица информации получает свою графу, свой номер и своё место в реестре. Вы больше не единственный носитель данных, Мервин. Всё, что вы знали, теперь задублировано, перепроверено и хранится в трёх копиях у трёх разных людей.
— И, следовательно, я — расходный материал.
— Следовательно, вы — свободный человек. Потенциально.
Он поднял бровь. Первый живой жест за весь разговор.
— Потенциально?
— У меня есть предложение. Не сделка, не ультиматум. Предложение. Хотите услышать?
Мервин посмотрел на кружку с нетронутым хвойным чаем. Потом, медленно, демонстративно, отодвинул её на край стола. Жест, который сказал больше, чем любые слова: я не буду пить вашу сосну, но я слушаю.
— Совет Пяти, — сказала я. — Вы поедете с нами. Не обвиняемым, а свидетелем. Дадите показания против Дариена под магическую клятву правдивости. Хищения, шпионская сеть, связь с проклятием, вся схема, от фундамента до крыши.
Тишина в комнате стала другой, плотнее, тяжелее. Мервин не шевельнулся, но я видела, как перестали двигаться его пальцы, сцепленные на колене. Замерли, как механизм, в который попал камешек.
— Публично, — сказал он.
— Публично.
— Под клятвой.
— Под клятвой.
— Вы понимаете, что это значит для меня.
— Понимаю. Конец. Ни возврата к Дариену, ни к тем, кто за ним. Вы станете мертвецом для половины Аэтерии.
— Для трёх четвертей, — поправил Мервин. — Вы недооцениваете длину рук Дариена.
Я кивнула. Он был прав: я считала только официальных союзников, а Дариен строил сети, как Мервин вёл бухгалтерию, с двойным и тройным дном.
— И что взамен? — спросил Мервин.
— Защита Северного предела. После Совета — дом в одном из дальних поселений. Новое имя. Скромное содержание: достаточно для жизни, недостаточно для амбиций.
— Ссылка.
— Покой.
Мервин фыркнул. Коротко, сухо.
— Леди Маша, я двадцать три года жил в замке, полном тайн, заговоров и проклятий. «Покой» для меня — пустое слово. Как «баланс» для человека, который ни разу не считал.
— Вы удивитесь, Мервин, но баланс — это именно покой. Когда дебет равен кредиту, когда каждая цифра на своём месте, когда ничего не пропало и ничего не приписано. Это самое спокойное чувство, которое я знаю. Попробуйте.
Он смотрел на меня. Долго. Без улыбки, без маски. Пытался понять, верит ли тому, что слышит, или это очередная манипуляция с другой стороны стола.
— Есть условие, — сказал он.
— Какое?
— Когда всё закончится. Совет, показания, приговор Дариену, — вычеркните меня. Из всех реестров. Из всех списков. Ни «бывший казначей», ни «свидетель», ни «агент». Пустая строка.
— Пустая строка, — повторила я.
— Человек, которого больше нет. Который не существовал. Двадцать три года Мервина-казначея — в архив, в подвал, в пыль. Я хочу начать с нуля. Без истории.
