Но это, как сказала бы Ирина Павловна, задачи следующего отчётного периода. Сегодня баланс сошёлся. И этого достаточно.
Я закрыла глаза. Кайрен рядом дышал ровно, глубоко, спокойно. Без кошмаров, без рывков. Новая привычка, которая ещё не стала привычкой, но уже перестала быть чудом.
Сон пришёл быстро. Без формул, без чисел, без чужих снов. Просто тишина, тепло и ровный пульс на двоих.
Глава 26. Дорога
Список занял четыре страницы.
Я составила его ночью, при свечах, пока Кайрен спал рядом, а Баланс храпел в чернильнице (да, он опять залез; нет, я не стала его вынимать, у нас с чернильницей и виверном давно сложились отношения, основанные на взаимном смирении).
Страница первая: делегация. Кто едет, кто остаётся.
Едут: Кайрен (лорд, без него Совет не состоится). Я (жена лорда, главный свидетель, бухгалтер, формально — леди Ашфрост, фактически — ходячая доказательная база). Мервин (свидетель обвинения, без него показания — слова; с ним — документы). Марисса (дар чувствовать ложь; на Совете это оружие, которого нет ни у кого). Торен и четверо стражников (охрана; Торен настоял на четверых, я предложила двоих, победил Торен — у него был аргумент в виде кулака и слова «нет»).
Остаются: Рик (управляющий не покидает замок, это закон, написанный не на бумаге, а в камне, — буквально, Рик показывал мне надпись в фундаменте). Ольвен (слишком стар для дороги, и кто-то должен продолжать разбирать записи Тарена). Тесса (через неделю уезжает в Серебряную школу; рекомендация Кайрена уже написана, Рик проверил дважды). Мэг (кухня без Мэг — это как баланс без дебета: технически существует, но смысла нет). Вирена (уезжает в Альмеру — дела рода Дель'Арко не ждут, и на Совете ей появляться нельзя: формально Дель'Арко всё ещё нейтральны, и Вирена хочет сохранить эту видимость до последнего). Баланс...
С Балансом вышел спор.
— Он не может ехать, — сказал Рик. — Виверн в замке Бальтазара произведёт... впечатление.
— Хорошее?
— Громкое. Бальтазар коллекционирует фарфор. У него семьдесят три статуэтки в приёмном зале. Баланс за час опрокинет все семьдесят три и подпалит ковёр.
— Откуда вы знаете про статуэтки?
— Я был у Бальтазара. Тридцать лет назад. Он тогда показывал свою коллекцию каждому гостю и записывал их реакции в специальную тетрадь. Мою реакцию он записал как «сдержанную».
— Что вы сказали?
— «Красиво.» Одно слово. Он был разочарован.
Баланс, который сидел на столе и слушал, повернул голову к Рику, потом ко мне, потом к окну. Серебристые крылья сложились обиженно. Голубые глаза сощурились.
Потом он спрыгнул со стола, протопал к двери, остановился у порога и посмотрел на Рика. Долго. С выражением, которое у другого существа означало бы «я запомню это», а у Баланса означало ровно то же самое, но с добавлением «и отомщу, когда ты не ждёшь».
— Он остаётся с вами, Рик, — сказала я.
Рик промокнул лоб платком.
Страница вторая: документы. Аудит Ашфроста — четырнадцать страниц, три копии. Показания Мервина — сто четырнадцать страниц, запечатанных магической печатью Ольвена. Карта якоря, мои записи, формулы Таллиса, выписки из дневника Элары, подпись Ильдерика Дариена в магической структуре проклятия — та самая, которую нашёл Тарен и которую я подтвердила числовым зрением. Всё на пергаменте, всё подписано, всё пронумеровано.
Страница третья: маршрут. Ашфрост — перевал Серой Совы — торговый тракт — Каменный мост — замок Бальтазара. Два дня пути верхом. Кареты нет, решил Кайрен: верхом быстрее, и на горных дорогах карета — обуза. Я не возражала. Мариссино тело умело ездить верхом, хотя я лично сидела в седле ровно один раз в жизни, на детском пони в парке, и пони укусил меня за колено.
Страница четвёртая: непредвиденные расходы. Пустая. Я оставила её пустой нарочно, потому что бухгалтеры знают: пустая графа для непредвиденных расходов всегда заполняется. Всегда.
* * *
Утро отъезда пахло овсом, кожей и нервами.
Двор Ашфроста выглядел иначе, чем в тот день, когда меня привезли сюда в карете. Тогда он был серым, мрачным, пропитанным проклятием и зимой. Сейчас, в начале весны, между камнями пробивалась трава, мох на стенах зеленел ярче, и даже сторожевые вороны на башнях казались не зловещими, а просто деловитыми.
Лошади стояли у коновязи. Семь штук: для нас пятерых и для стражников, плюс одна вьючная, на которую Рик нагрузил столько, что она смотрела на него с немым укором.
Мэг вынесла свёрток. Огромный, завёрнутый в холстину, перевязанный бечёвкой. От него пахло хлебом, мясом и чем-то сладким.
— На дорогу, — сказала она. — Пироги, два вида. Хлеб. Вяленое мясо. Сыр. И ещё пироги. Вы худые, все. Даже лорд Кайрен худой, а он дракон, ему положено быть здоровым.
— Мэг, тут еды на десятерых.
— На пять дней для пятерых. Я считала.
— Мы едем два дня.
— Мало ли что. Вдруг задержитесь. Вдруг завал на перевале. Вдруг война. В войну без пирогов нельзя.
Спорить с Мэг о пирогах было то же, что спорить с Тореном об охране: бесполезно и опасно. Свёрток отправился на вьючную лошадь. Лошадь вздохнула.
Рик стоял у ворот. Прямой, неподвижный, с руками за спиной. Камзол парадный, тот самый, который он надевал для особых случаев: похороны, свадьбы, отъезды лорда. На плече — Баланс, притихший, с прижатыми крыльями.
Я подошла к нему последней. Остальные уже были в сёдлах: Кайрен впереди, Торен рядом, Мервин на гнедой кобыле, бледный и прямой, как человек, который знает, что едет к собственному приговору, но выбрал этот путь сам. Марисса — на маленькой серой лошадке, которую Рик подобрал специально: «Спокойная, не пугливая, не кусается. В отличие от некоторых.» Он посмотрел на Баланса. Баланс отвернулся.
— Рик.
— Леди Маша.
— Замок — ваш. Ольвен в библиотеке, Мэг на кухне, западное крыло на ремонте. Если что-то пойдёт не так...
— Ничего не пойдёт не так. Этот замок стоит тысячу лет. Он простоит ещё неделю без лорда.
Пауза. Рик смотрел на меня, и в его глазах, серых, спокойных, глубоких, я увидела то, что он никогда не скажет вслух. Не беспокойство. Что-то другое, ближе к тому, как отец смотрит на дочь, уходящую из дома. Рик вырастил Кайрена. А теперь, кажется, привык и ко мне. Не скажет. Но — привык.
— Привезите его целым, — сказал Рик. Тихо, только для меня.
— Обоих. Его и себя.
— Себя — тоже. Да.
Баланс перепрыгнул с его плеча на моё. Ткнулся мордочкой в шею, оставив мокрый след и запах чернил (он опять спал в чернильнице). Потом вернулся к Рику и устроился на плече, как часовой на посту.
Я села в седло. Тело Мариссы помнило, как это делается: нога в стремя, подъём, спина прямая, руки мягкие. Я — Маша Серова — не помнила ничего, но тело выручало.
— Вперёд, — сказал Кайрен.
Ворота открылись. Цепи загрохотали, как в первый день, когда карета привезла меня сюда. Только теперь я выезжала, а не въезжала. И не одна.
Лошади тронулись. Копыта по камню, скрип сёдел, звон шпор стражников. Ашфрост оставался позади — серо-голубой, с семью башнями, с серебряным драконом на флаге. Я обернулась один раз. У ворот стоял Рик, прямой, неподвижный, с виверном на плече. Он не махал. Рик не машет. Он стоял и смотрел, и это было красноречивее любого жеста.
Потом поворот дороги забрал замок из виду. Впереди лежали горы.
* * *
Я никогда не видела мир за стенами Ашфроста. Вдумайтесь: три недели в другом мире, а я видела только замок, двор, библиотеку и западное крыло. Всё остальное — через окна. Горы как декорация, небо как потолок, деревня у подножия как строчка в реестре: «население — двести сорок, основной доход — скотоводство и лесозаготовка».
Теперь реестр ожил.
Дорога шла вниз от замка, по серпантину, вырезанному в скале. Справа — обрыв, за которым долина: зелёная, просыпающаяся после зимы, с ручьями, блестевшими на солнце, как серебряные нити. Слева — ели, те самые, древние, тёмные, которые я видела из окна кареты в первый день. Вблизи они оказались ещё огромнее: стволы в три обхвата, корни, вылезшие из земли, как пальцы великана.
