— Значит, Дариен плюс Вельмар — два голоса. Кайрен — один. Аэрин — неизвестно. Бальтазар — неизвестно.
— Три к двум в худшем случае. Два к двум с одним воздержавшимся — в лучшем.
— А если Аэрин и Бальтазар оба на нашей стороне?
— Тогда три к двум в нашу пользу. Но для этого нужны доказательства, которые не оставят им выбора.
— У нас сто четырнадцать страниц показаний, полный аудит и девушка, которая чувствует ложь. Этого достаточно?
— Для Бальтазара — да. Он ценит факты. Для Аэрин... — Кайрен замолчал. Посмотрел на звёзды. — Для Аэрин нужно кое-что ещё. Она ценит людей. Ей нужно увидеть тебя. Понять, кто ты. И решить, стоишь ли ты того, чтобы из-за тебя ссориться с Дарьеном.
— Стою?
Кайрен повернулся ко мне. В темноте его глаза светились, серебристые, с золотыми искрами.
— Ты разрушила двухсотлетнее проклятие. Починила водопровод. Назвала виверна Баланс. И усыпляешь меня бухгалтерскими отчётами. — Пауза. — Ты стоишь.
Лягушки надрывались в канаве. Звёзды горели. Где-то в конюшне фыркнула лошадь.
Я прислонилась к его плечу. Тёплое, твёрдое, с запахом дороги и можжевельника, который он, кажется, носил с собой, как Рик носил чайник, как часть себя.
— Кайрен.
— М?
— Когда мы были в Ашфросте, ты был лордом. Здесь, на дороге, в этом дворе с лягушками, ты просто человек. Мне нравится.
Молчание. Потом его рука нашла мою. Пальцы переплелись, привычно, как уравнение, в котором обе стороны давно сошлись.
— Мне тоже, — сказал он.
* * *
Второй день пути начался с дождя.
Мелкого, тёплого, весеннего, от которого дорога превратилась в полосу грязи, лошади скользили, а Мервин, не привыкший к верховой езде, побледнел ещё сильнее и вцепился в гриву кобылы с выражением человека, который составлял завещание.
— Мервин, вы в порядке?
— Безупречно, леди Маша. Я всегда мечтал умереть в грязи по дороге на собственный суд.
— Это не суд. Вы свидетель.
— Разница — юридическая, — сказал он, и я расслышала в его голосе тень прежнего Мервина, ироничного и скользкого. Тень быстро погасла. Он выпрямился в седле и уставился вперёд, на дорогу, на деревья, на серый горизонт, — решительно, как человек, идущий к обрыву, который сам выбрал.
К полудню дождь прекратился. Дорога вывела нас из леса, и я увидела равнину — широкую, зелёную, с полями, расчерченными, как бухгалтерская ведомость: ровные линии борозд, квадраты пашни, прямоугольники пастбищ. После ашфростских гор, вертикальных и диких, эта горизонтальность завораживала. Мир был плоским, понятным и обжитым.
— Центральный предел, — сказал Торен. — Земли Бальтазара.
Богатые земли. Это было видно без аудита: толстые коровы, крепкие заборы, дома с черепичными крышами вместо соломы. На дороге попадались телеги, гружённые зерном, тканью, бочками. Купцы, возчики, крестьяне. Мирная, сытая жизнь предела, который не знал проклятия и не нуждался в драконе, чтобы удержать тьму.
*Мы приехали из мира, где каждая ночь — битва, в мир, где ночь — для сна. И должны убедить этот мир, что наша битва — их тоже.*
К вечеру на горизонте появился замок.
Не такой, как Ашфрост. Совсем другой. Ашфрост вырастал из горы, ощетинившись башнями, угрюмый и древний. Замок Бальтазара лежал в долине, как раскрытая книга: широкий, низкий, с белыми стенами, красными крышами и садами, которые окружали его, как рамка вокруг картины. Окна — большие, светлые, незарешёченные. Ворота — распахнутые. Стража — в нарядных мундирах, а не в кольчугах.
*Это не крепость. Это — дворец. Место, где живут люди, которые не ждут нападения.*
— Красиво, — сказала я.
— Рик сказал бы то же, — отозвался Кайрен.
Мы подъехали к воротам. Стражники выпрямились, один побежал внутрь. Через минуту из дверей вышел человек — невысокий, полный, с белой бородой и палочкой, на которую он опирался больше из привычки, чем из необходимости. Голубые глаза — живые, острые, совсем не старческие — осмотрели нашу группу: грязные лошади, усталые лица, плащи с гербом Ашфроста.
Лорд Бальтазар.
Он посмотрел на Кайрена. Долго. Потом — на меня. Ещё дольше.
— Кайрен Ашфрост, — сказал он. Голос негромкий, тёплый, с хрипотцой. — Двадцать три года. Ты стал... — он подбирал слово и подобрал неожиданное, — живее.
Кайрен спешился. Подошёл. Протянул руку.
— Лорд Бальтазар. Спасибо, что принимаете.
— А у меня был выбор? — Бальтазар пожал его руку, обеими своими, маленькими, крепкими, с кольцами на каждом пальце. — Дариен подал запрос, Аэрин его поддержала, формально я обязан. Но между «обязан» и «рад» иногда нет разницы. Заходите. Ужин через час, горячая вода через двадцать минут, а комнаты... — он повернулся ко мне, — для леди Ашфрост я приготовил лучшие. Мне писали, что вы интересный человек. Я люблю интересных людей. Особенно тех, которые разрушают двухсотлетние проклятия.
— Кто писал? — спросила я.
— Аэрин. Она всё знает первой. Это раздражает, но полезно. — Он улыбнулся. — Идёмте. У меня есть фарфоровая коллекция, которую я хочу вам показать. Шутка. Я перестал показывать её гостям тридцать лет назад, после того как один управляющий из Ашфроста сказал «красиво» и больше ничего.
— Рик, — сказала я.
— Рик, — подтвердил Бальтазар. — С тех пор я предпочитаю гостей, которые говорят больше одного слова.
Мы вошли в замок. Белый камень, высокие потолки, свет — много света, из окон, из магических сфер, из камина, огромного, чистого, с огнём, который горел ровно и ярко. После ашфростского полумрака — почти слепило.
Марисса шла рядом со мной. Я чувствовала, как она напряглась: новые люди, новое место, шум, голоса. Но она держалась. Выпрямила спину. Подняла подбородок. Привычка, которую Вирена вколотила в неё с детства: «Не показывай, что боишься.» Жестокая привычка. Полезная.
Мервин вошёл последним. Остановился на пороге. Осмотрел зал — профессиональным, цепким взглядом разведчика, который оценивает территорию. Потом поймал мой взгляд. Кивнул. Одно движение: «Я готов.»
Бальтазар провожал нас по коридору, опираясь на палочку и рассказывая историю каждой картины на стенах (их было много; Бальтазар коллекционировал не только фарфор). Кайрен шёл рядом с ним и слушал. Торен замыкал, рука на мече по привычке, хотя здесь, в белом уютном замке с незапертыми воротами, меч выглядел так же уместно, как ледоруб на пляже.
У лестницы на второй этаж Бальтазар остановился. Повернулся к нам. Улыбка никуда не делась, но глаза стали серьёзнее.
— Дариен прибудет завтра к полудню, — сказал он. — С ним — Вельмар. Аэрин приехала утром, она наверху, отдыхает. Совет начнётся послезавтра на рассвете. У вас — один вечер и одна ночь. Советую использовать их с умом.
Лично. Мервин говорил, что Дариен не приедет, пришлёт послание через Совет. Ошибся. Или обстоятельства изменились настолько, что Дариен решил: нельзя доверять посланиям. Нужно самому.
Это тревожило больше, чем должно было.
— Мы используем, — сказала я.
Бальтазар посмотрел на меня. Долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую собираются купить, и прикидывают, настоящая ли она.
— Аэрин была права, — сказал он. — Вы — интересная.
Он ушёл, постукивая палочкой по камню. Мы стояли в коридоре белого замка, в тысяче километров от Ашфроста, с чемоданом доказательств, одним бывшим шпионом, одной девушкой-детектором лжи, четырьмя стражниками и пирогами Мэг.
Завтра — Дариен.
Послезавтра — Совет.
Я достала тетрадь. Ту самую, из рукава. Открыла на странице «непредвиденные расходы». Пустую.
Вписала первую строку: «Фарфор Бальтазара — не трогать. Категорически.»
Кайрен заглянул через плечо. Прочитал. Тень.
— Рику бы понравилось, — сказал он.
Мы поднялись наверх. Комнаты были светлые, чистые, с кроватями, которые не скрипели, с окнами, за которыми цвели сады, и с тишиной, мягкой и непривычной, без горного ветра, без воя в башнях, без далёкого гула формул в фундаменте.
