Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

— Если какая-то из девушек вам приглянётся, укажите на неё пальцем, и она сделает всё, что вы пожелаете.

Я отпил из кубка холодный щербет с мятой и ответил, тщательно подбирая слова:

— Знаете, Ваше Султанское Величество, к сожалению, я вынужден какое-то время воздержаться от подобных шалостей. Ибо хороший тон в отношении той женщины, с которой я связал себя узами брака, требует от меня не пускаться во все тяжкие на первой же неделе с момента обряда. Всё же не крестьянку в жёны взял — архимагичку, женщину, равную мне по статусу, по силе и положению. Она заслуживает должного отношения.

Баязед выслушал меня с непроницаемым лицом, а затем усмехнулся одобрительно и понимающе:

— Что ж, князь, ваше решение имеет под собой соответствующие основания. Признаться, после своих официальных браков мне также приходилось некоторое время соблюдать вежливость.

Он взмахом руки дал знак танцовщицам, и те, закончив танец, одновременно поклонились, коснувшись лбами ковра, и осторожно, пятясь, покинули каюту. Слуги, стоявшие у стен, также бесшумно исчезли, и мы остались втроём. Султан подобрался и стал выглядеть собранным и деловым. Его тень перестала колыхаться и замерла, точно змея перед броском.

— Князь, позволите говорить откровенно?

— Конечно, Ваше Султанское Величество. Ваше право.

— Тогда, если позволите, я бы хотел посмотреть товар лицом.

Я отставил кубок и встретил его прямой тяжёлый взгляд без тени смущения.

— Прошу прощения, Ваше Султанское Величество, но Амрапали — не товар. Она жена богов. Это несколько разные вещи.

— Но всё же вещи, — обворожительно улыбнулся мне Баязед, и улыбка эта была отточена годами придворной жизни: вежливая, располагающая и в то же время не оставляющая сомнений в том, кто здесь хозяин. — Я должен понимать, ради чего пускаю иностранца в святая святых Топкапы. Должен признать, ваше описание прошлого Амрапали весьма занятно, но слова — это лишь слова.

Я про себя обрадовался, что мы обсудили с Инари подобный сценарий развития событий. А потому заготовили соответствующее представление. Кивнув иллюзионистке, я передал ей право говорить.

— Повелитель, — обратилась она, и её голос зазвучал мягко, обволакивающе, с той особой интонацией, какой, должно быть, говорили гейши древнего Киото. — Поскольку, находясь в связи с князем, я не имею права дарить собственное искусство кому бы то ни было, даже по его приказу, продемонстрировать собственные возможности я могу несколько иным способом.

— Каким? — нахмурился султан, и его пальцы едва заметно сжались на кубке с щербетом.

— Если позволите прикоснуться к вам — более вопросов у вас не возникнет.

— Госпожа Амрапали, князь, вы ведь понимаете, что, если вы причините мне какой-либо вред, живыми вам отсюда не уйти? — в голосе султана не было угрозы — лишь констатация факта.

— Прекрасно осознаём, Ваше Султанское Величество. И не стали бы обижать ваше гостеприимство подобным поведением. Гадить в чужом доме — ниже нашего достоинства.

Моя шпилька была весьма тонкая, однако же султан, увлечённый разглядыванием Амрапали, не обратил на неё внимания. Его взгляд был прикован к её лицу, шее, рукам — он изучал её с жадностью коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

— Что ж, госпожа, вот вам моя рука.

Инари со звериной грацией перетекла из положения сидя, вставая на ноги. Шёлк её кимоно заструился, зашелестел, и в этом звуке мне почудился шорох лисьих хвостов, крадущихся по осенней листве. Она сделала несколько шагов и вновь опустилась на колени рядом с султаном, накрыв своей изящной ладошкой грубую, привыкшую к рукояти сабли ладонь султана. Тонкие белые пальцы кицунэ с аккуратными ноготками, покрытыми перламутровым лаком, легли на смуглую, покрытую старыми шрамами руку Баязеда. Контраст был разителен: фарфор и дублёная кожа, хрупкость и сила.

В каюте повисла звенящая тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Я же затаил дыхание, готовясь ловить лишь отголоски разыгрываемого для врага представления.

Всё потемнело. Запахи благовоний исчезли, уступив место горячему, солёному ветру пустыни. Султан стоял на холме. Его ноги утопали в горячем песке, но он не чувствовал жара, он чувствовал предвкушение. Внизу, в долине, кипела битва. Армии сошлись, как стаи голодных шакалов, но его взгляд различал каждого.

Правители соседних земель. Те, кто смеялись над ним на советах. Те, кто игнорировали его послов. Те, кто называли его «шакалом Азии». Сейчас они рвали друг друга в кровь.

— Смотри. Здесь они все. Твоя охота начинается, — раздался шёпот за спиной. Амрапали стояла рядом, её глаза горели кровавой жаждой.

Она щёлкнула пальцами, и битва внизу замерла на мгновение, а затем ожила вновь. Только теперь султан почувствовал, что он движет каждым воином, он решает, кто падёт, а кто нет.

Баязед шагнул вперёд, и реальность подчинилась ему. Он оказался в центре схватки. Броня врагов звенела, но для него она была как хрупкая глина.

— Этот, — прошептала богиня, указывая на высокого царя в короне из золотых перьев, — называл твоих предков рабами.

Султан даже не поднял меч. Он просто разорвал тело царя тьмой на части, как перезрелый гранат. Кровь брызнула на лицо султана, и он смаковал её, проведя пальцем по щеке и облизав. Солёная и горячая, она билась на языке ритмом смерти его врага.

— Сладко, — выдохнул он. — Слаще мёда и любой женщины.

— Не тех женщин ты вкушал, — донёсся до него серебристый смех Амрапали.

Баязед двигался через поле боя, как ветер сквозь осеннюю листву. Каждый его шаг был ударом, завершавшимся смертью. Персы, индусы, австрийцы, болгары, трансильванцы и валахи, итальянцы и русские. Перед его глазами мелькали лица всех его врагов. Их позвонки хрустели, головы отделялись одним ударом меча, Баязед слышал хор голосов павших, они пели ему хвалу, их души взлетали к ногам Амрапали, которая парила над полем.

— Ты видишь? — говорила она, и её голос эхом разносился по долине. — Каждая смерть приближает тебя ко мне. Каждый вопль — это нота в твоей симфонии возвышения.

Султан захохотал. Его одежда промокла от крови, но это была не его кровь — это была кровь побеждённых. Он чувствовал себя очищенным и всесильным.

Битва окончилась. Враги превратились в пирамиду из тел. Тридцать два правителя соседних стран лежали у его ног. Кто-то ещё дышал, кто-то хрипел, но все они смотрели на него с ужасом.

— Ты победил всех, — сказала Амрапали, спускаясь с небес. Её стопы не касались земли; она парила над грудой тел. — Но есть один последний враг, которого ты должен победить, чтобы стать истинным богом.

— Кто? — проревел султан.

Она подошла к нему. Её лицо было прекраснее, чем у любой из его наложниц. В её глазах горели битва и обещание.

— Ты сам, — прошептала она. — Ты должен переродиться в крови своих врагов, чтобы стать сильнее. Ты оживёшь во мне.

Она развела руки, и вся пирамида тел засветилась. Из ран павших воинов вырвались красные нити. Они потянулись к султану, обвили его руки, ноги, грудь. И в этих нитях он почувствовал всю мощь своих врагов. Каждую каплю крови, каждый вдох, который они сделали при жизни, всё перешло к нему.

— Это мой дар, — сказала она. — Ты соединишься с ними через меня. Ты заберёшь их силу, и она станет частью тебя. Не в бою — в любви.

Султан не сопротивлялся. Он упивался мгновением.

Тела врагов под ним были тёплыми, ещё хранящими последнее дыхание. Они были ложем. Их рёбра мягко прогибались под его спиной, их руки тянулись к нему, чтобы поддержать, а не убить. Кровь павших стала жидким атласом, в котором утопали его пальцы.

— Ты — мой повелитель, — сказала богиня, садясь на него. — Ты — мой бог. Через тебя я воскресну, а через меня — ты станешь вечным.

Она наклонилась, и её губы коснулись его губ. Он чувствовал, как из его губ вытекает жизнь, но вместо потери он ощутил прилив. Она пила смерть вокруг и возвращала её как силу.