Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

— Эти покои построили для меня. Где-то с полсотни лет назад у меня случилась настолько мощная инициация, которая могла сравниться с пробуждением магии у брата. Но, поскольку наши законы запрещают прямое кровосмешение, дважды султаншей я не стала. Хотя, видит Тьма, наш с Баязедом ребёнок был бы особенным.

Она перевела дыхание, и в её глазах — тёмных, как омут, — мелькнуло что-то похожее на давнюю, застарелую боль.

— А потому, я надеюсь, ты станешь той женщиной, которая родит моему брату сына, подходящего для того, чтобы занять трон и стать моим мужем. Ибо по всем проверкам ни один из сыновей Баязеда на данный момент не имеет со мной совместимости для получения сильного наследника. Поэтому если ты родишь мальчишку, выжить, воспитать его и дорастить до нужного возраста будет нашей обоюдной задачей. Родишь сильного с первого раза, и я обещаю, что будешь жить как султанша и тебе не придется участвовать в забавах братца. А такой привилегии не имеет никто, даже я.

Несмотря на все договорённости с Инари, я всё же опасался той иллюзии, в которую она погрузила Баязеда. Кицунэ есть кицунэ — даже самая преданная лисица остаётся хитрой, и полагаться на её слово, не проверив, было бы верхом легкомыслия. А потому, воспользовавшись состоянием султана, близким к оргазму: его зрачки расширились, дыхание стало частым и неглубоким, а пальцы, сжимавшие ладонь Инари, побелели от напряжения, я оставил свою иллюзорную копию сидеть на месте и вкушать яства для отвлечения соглядатаев султана, сам же бесшумно подсел поближе к Баязеду и коснулся его руки.

То, что я увидел, меня не удивило. Особенно в контексте сдвигов психики, которые получает тенемант из-за близости к собственной Первостихии. Инари развернула перед султаном батальное полотно такой мощи и достоверности, что любой маг иллюзий удавился бы от зависти. Кровь битвы, поклонение, безудержные предания страсти, всё это кружилось в вихре, точно листья в осеннем урагане. И в центре всего этого находилась женщина. Она была соткана из грёз, из тайных желаний, из того образа, который Баязед, сам того не осознавая, носил в сердце долгие десятилетия. Женщина, слепо восхищающаяся им, верящая в него и готовая во всём поддержать. Не рабыня, не наложница — соратница, равная по духу, но готовая признать его первенство.

По сути, наличие такой спутницы уже есть для мужчины великое счастье, благо и наслаждение. А уж когда она разделяет с мужчиной его увлечения, какими бы тёмными они ни были, — это окрыляет.

Глядя на иллюзию, созданную Инари, я не мог не восхищаться её изощрённостью, а ещё женской мудростью, которую далеко не всегда я замечал, попеременно путая древнюю богиню Инари с юной Юмэ Кагеро, чьё тело она занимала. Но сегодняшнее представление для султана едва ли не носом ткнуло меня в осознание: та Инари, которую я знал и видел рядом с собой, та, что предлагала себя в качестве младшей жены, не травоядная сущность и не добрая богиня. Это хищник. Хитрый, опытный и способный во многом подстраиваться под любую ситуацию.

Отчего-то я был более чем уверен, что когда-то в другом мире, основывая свой человеческий род как основу благосостояния и подпитки благодатью, Инари провернула нечто подобное для избранного человека и действительно заставила того боготворить её, получив в замен силу, магию и поддержку.

Баязед тонул в восхищении, через кровь, пот и смерти, сквозь иллюзорные битвы двигаясь навстречу своему идеалу женщины. Его аура вибрировала, пульсировала, отдавая Инари колоссальные объёмы энергии. Более того, я заметил ещё один момент. С учётом того, что Инари питалась несколько иной силой — силой человеческой благодати и веры, — прямо сейчас, во время иллюзорного соития на грудах тел поверженных врагов, между Инари и султаном устанавливалась плотная связь, по которой иллюзионистке шли невероятные порции нужной ей энергии. Золотистые нити тянулись от ауры Баязеда к ауре Инари, и с каждым ударом сердца султана нити эти становились всё толще и всё ярче.

Я только диву давался. Вот же хитрая лиса. Выполняя мою просьбу, она и о себе не забыла.

Покинув наведённую иллюзию, я вернулся за стол, дабы не привлекать излишнего внимания. Моя копия, идеальная вплоть до дыхания и пульса, растаяла, едва я занял её место, и никто из соглядатаев султана, прятавшихся за драпировками, не заметил подмены. Я же отпил из кубка холодный щербет с мятой для промокания горла и задумался.

Если я хотел получить через несколько лет сильную богиню-союзницу, то необходимо было где-то организовать ей культ поклонения. Не здесь, не в Османской Империи — здесь её культ был бы задушен в зародыше теневыми магами султана. Но где-то, где люди готовы поверить в новую богиню и где она сможет питаться их благодатью, не привлекая излишнего внимания.

«М-да, делателем императоров я уже был. Теперь, похоже, выхожу на новый уровень. Взялся за создание богов. Расту!»

Андрей Алексеевич сидел в глубокой задумчивости над документами, которые ему принёс и передал лично в руки Савельев. Глава Имперской Службы Безопасности, явившийся в шатёр императора с просьбой о срочной аудиенции. Андрей Алексеевич перепоручил представительские функции двум императрицам, вдовствующей и новоявленной, и отправился на беседу с одним из ключевых лиц своего аппарата управления. Тот стоял мрачнее тучи, пока Андрей Алексеевич перелистывал страницы. Сухие строки отчётов, колонки цифр, графики результативности — всё это складывалось в картину, которая вызывала у молодого императора противоречивые чувства. Выслушав все пояснения главы Имперской Службы Безопасности, новоявленный император отпустил Савельева коротким кивком и взял себе время на размышления.

Взгляд бездумно скользил по обстановке кабинета: стены, обитые тёмным дубом, книжные шкафы, уходящие под потолок, массивный стол с бронзовыми чернильницами и портрет отца на противоположной стене. Император Алексей смотрел с холста строго, испытующе, и Андрею Алексеевичу казалось, что отец следит за каждым его движением.

Первой мыслью было призвать на совет Великого князя. Михаил Дмитриевич, старый вояка и воспитатель, прошёл с его отцом не одну войну. Он наверняка знал бы, что делать. Но Андрей Алексеевич первой слабости не поддался.

Если с момента коронации он так и будет продолжать совещаться со всеми и перекладывать ответственность с себя на кого-то — настоящим императором ему не стать. Отец этого не одобрил бы. Отец всегда говорил: «Корона — это не право, это бремя. И нести его должен ты сам».

Как ни странно, но мелькнула у Андрея Алексеевича мысль и о том, чтобы обсудить эту тему с князем Угаровым. Вот уж кто точно знал толк в непопулярных решениях, да и советы его обычно были весьма практичны. Юрий Викторович имел привычку разглядывать проблему под совершенно иным углом, под которым её не видел никто. Но Угарова пока рядом не было, он отбыл в Стамбул по приглашению Баязеда, ради освобождения Алисы Тенишевой. Зная тягу князя к неприятностям, Андрей Алексеевич мог только надеяться, что эта поездка не обернётся очередным катаклизмом. А если и обернётся, то хотя бы в Стамбуле, а не в границах Российской империи. Но проблема уже существовала, и проблема эта сидела в каземате под именем Алексея Савельева.

Тёзка отца был начальником департамента обеспечения магическими ресурсами при Имперской Службе Безопасности последние пять лет и при этом лично курировал год за годом эксперименты над магами, проверяя глубину давления, которое способен выдержать тот или иной носитель дара.

Андрей Алексеевич позволил себе сперва сугубо человеческие эмоции, в рамках которых очень хотелось тёзку своего отца упечь куда-нибудь далеко и надолго. Или, скажем, отдать его Ульяне Ночиной. Та бы ему быстро и популярно объяснила, чего стоят обычным людям его эксперименты. Правда, скорее всего, после этого империя не досчиталась бы одного начальника департамента.

Где-то рядом с возмущением злостью бабочкой порхала и простая человеческая мысль: «Над людьми опыты проводить нельзя».