Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

Это был не просто акт, это было безумие смерти и жизни. Он рождал новый мир через насилие и тьму.

— Да, — шептала богиня, её спина выгибалась. — Ты идеален. Ты — мой бог войны!

Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она становится для него всем безумием, разделяет с ним кровь, боль, жестокость и желание власти, забирая гнев, страх и слабость.

Когда кульминация настигла его, весь мир взорвался белым светом. Сотни голосов закричали в унисон, но это был крик наслаждения, а не боли. Он почувствовал, как его семя смешивается с их кровью, как Амрапали впитывает его в себя, как из этого хаоса рождается нечто новое.

Волна наслаждения отступала, когда он услышал эхо шёпота Амрапали:

— Я не боюсь боли и крови, я получаю от них удовольствие так же, как и ты. Но далеко не все разделяют наши пристрастия, потому если князь спросит, что я тебе продемонстрировала, скажи что-нибудь нейтральное.

Глава 20

Карагёз-хатун постепенно начала осваиваться в своих покоях. Насколько это вообще было возможно в помещении без окон, где единственными источниками света служили артефактные шары под потолком да свечи в медных подсвечниках, расставленных по низким столикам. Но она научилась различать время по смене служанок, по доносящимся из коридоров звукам, по тому, как затихал дворец, когда его обитатели отходили ко сну. Сейчас, после всех процедур в хамаме, она лежала на низкой тахте, застеленной прохладным шёлком, и перелистывала страницы книги, которую ей принесла Фатьма-калфа.

Книги она попросила ещё утром, чтобы занять себя чем-то, кроме бесконечных размышлений о собственном прошлом, ускользавшем, точно вода сквозь пальцы. Фатьма расстаралась на славу: несколько томиков османской поэзии, трактат по истории Дома Баязедов, сборник сказок — и даже одна книга на арабском, которую Карагёз, к собственному удивлению, могла читать. Языки всплывали из глубин памяти сами собой, будто всегда были там, просто ждали своего часа. Тело понемногу приходило в норму: она делала самую обычную гимнастику — растяжки, наклоны, простые упражнения, чтобы вернуть мышцам тонус. После трёх дней беспамятства и магического истощения каждое движение давалось с трудом, но Карагёз упрямо повторяла одно и то же, пока тело не начинало слушаться.

Фатьма-калфа, ставшая после покушения её тенью и единственным источником относительно достоверной информации, смогла выяснить, что нападавший на Карагёз в хамаме евнух относился к охране Махидевран-султан — младшей сестры султана Баязеда. Однако же по всем документам он был разжалован со своего поста за воровство ещё месяц назад. А потому использовать его в качестве наёмника напоследок, перед тем как навсегда покинуть дворец, могли как сама Махидевран, так и кто-либо из наложниц.

Гипотетически желающих смерти Карагёз было чуть более полутора десятков женщин. В их число входили три сестры султана, три его официальные супруги. Их статус, естественно, был незыблем и закреплён, в том числе рождением совместных детей, но по гаремным порядкам большее содержание в финансовом эквиваленте могла получать та женщина, кто чаще навещает покои султана. А потому жёнам могли выделять финансирование по минимальной планке, в то время как наложницы купались в роскоши. Кроме трёх официальных жён, наложниц, имеющих от султана детей — неважно, мальчиков или девочек, — был ещё десяток. И каждая из этих женщин видела в Карагёз конкурентку всего лишь из-за того, что та после инициации обитала в покоях, подготовленных для султанш.

Клинок, с которым на неё напали, Карагёз так и не вернула. Она предпочитала с этого момента самостоятельно заплетать косу и прятать в неё оружие, благо ятаган был достаточно узок, чтобы не выпирать. Фатьма, заметив это, лишь одобрительно кивнула. Лишние вопросы она не задавала, за что Карагёз была ей благодарна.

К вечеру второго дня Карагёз вновь отправилась в хамам уже знакомым путём, через полутёмные коридоры, облицованные чёрным мрамором с золотыми прожилками. На сей раз она знала, чего ожидать: массаж, обёртывания, масла, благовония. Но главное — тишина и покой, которые стали для неё в этом дворце единственной отдушиной. Она лежала на мраморном постаменте, наслаждаясь теплом, когда дверь отворилась и в купальню вошла гостья.

Девица была едва ли не младше Карагёз по возрасту. Хотя весьма вероятно, что просто выглядела в соответствии с собственным магическим потенциалом. Выглядела гостья так, будто не в хамам пришла, а на иностранный прием пожаловала: струящиеся многослойные одеяния, не скрывали прелестей фигуры, включая цепочку, закреплённую на сосках со спускающимся к пупку черным бриллиантом. Черные ногти гармонировали с браслетами на запястьях и на щиколотках из крупных гагатов, а голову и вовсе увенчивала корона из темных, как смоль волос, удерживающаяся множеством шпилек с чёрным жемчугом. Тьма, плескавшаяся в глазах, выдала в гостье представительницу правящей династии. Осталось только понять, кто из султанш пожаловал по душу Карагёз.

«Опасное совершенство», — не без доли восхищения отметила про себя хатун, однако первой в разговор не вступала. Ибо не по чину.

Служанки избавили султаншу от одежд и принялись за причёску. Спустя десять минут их госпожа погрузилась в мир блаженства и неги, нисколько не стесняясь соседства.

Вместе с султаншей они расслаблялись под руками массажистов, натирались маслами, окунались в воду с эфирными маслами и алхимическими добавками, над которой клубился пар. Гостья держалась спокойно, не выказывая ни враждебности, ни особого дружелюбия, лишь разглядывая Карагёз сквозь паровую взвесь с прямолинейным любопытством. Она не таилась и не притворялась, однако же и не навязывалась.

Вместо султанши на сближение пошла её собственная тень. Сперва Карагёз была уверена, что видит щупальце Тьмы, отправившееся на свободную прогулку, но вскоре изменила собственное мнение. Карагёз пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться и не показать, что она не просто видит странные перемещения тени, но и чувствует голодный интерес в свой адрес.

Лишь под конец, когда все процедуры уже были завершены и обе женщины лежали на мраморных постаментах, накрытые сухими чистыми покрывалами, султанша заговорила:

— В тебе и правда есть живая Тьма, отличная от нашей. Даже интересно, чья кровь в тебе пробудилась?

— Не могу знать, госпожа, — осторожно ответила на вопрос Карагёз. — После инициации у меня провалы в памяти. Я, к сожалению, даже не помню вашего имени.

— Ещё бы им не быть, — хмыкнула султанша и едва заметным взмахом руки подала знак служанкам покинуть хамам. Фатьма-калфа также покорилась молчаливому приказу. — Меня зовут Михримах-султан. Молись, чтобы слияние твоей Тьмы с Тьмой династии Баязедов прошло успешно. Иначе я за твою жизнь и ломанного акче не дам.

Карагёз позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку и ответила, тщательно подбирая слова:

— Благодарю, Михримах-султан, за совет. Но, судя по вчерашним событиям, далеко не все в гареме разделяют ваши пожелания.

Смех Михримах серебряным колокольчиком разнёсся под сводами купальни, отражаясь от мраморных стен и заставляя пламя свечей трепетать.

— Глупая, а ты как хотела? Гарем — это серпентарий. Не иметь в нём врагов можно, только если забьёшься в угол и будешь всем прислуживать. Если уж вступаешь в игру, как ты это сделала с евнухом Махидевран, будь готова отбиваться от всех и вся.

— Даже от вас? — Карагёз чуть приподняла бровь, возвращая шпильку с той же лёгкой, едва уловимой иронией.

— Особенно от меня, — оскалилась Михримах, и в этом оскале было что-то волчье. — Если ты окажешься достаточно сильна, то станешь матерью наследника османского трона. А дальше нам с тобой вместе придётся очень сильно постараться, чтобы он дожил до совершеннолетия.

— Мой интерес понятен. А каков ваш?

Султанша помолчала, перебирая пальцами край покрывала, и заговорила — но уже иным тоном, без наигранной лёгкости, с той обнажённой прямотой, на которую решаются лишь те, кому нечего терять: