Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

И тут, наконец, сработал Адреан.

Ему нужно время. Мало опыта и практики. Он не может почти мгновенно сплести из воспоминаний, чувств и запахов конструкт вроде бабочки. Не может метнуть хитрую огненную змею, способную найти слабое место в защите. Нет, его сила груба и трудно управляема, как и у всякого из рыцарей лет в четырнадцать-пятнадцать, когда она только появилась. Но она гораздо, гораздо сильнее.

Сначала я просто почувствовал жар. Резкий, невозможный, неуместный на этом мокром озёрном ветру. Потом за моей спиной что-то низко загудело, как будто в камине вдруг разом запели все угли. И только после этого мир впереди вспыхнул.

Адреан не швырялся маленькими огоньками и не играл в красивые магические жесты. Он просто выпустил вперёд то, что сдерживал. Благодаря занятиям с Фаридом он хотя бы не сжёг нас, сумев заставить поток огня согнуться дугой, мелькнуть фигурой, отдалённо напоминающей змею, и обрушиться с неба впереди нас. Двое загорелись сразу. Один, кажется, да Ферро, даже не успел закричать, только вскинул руки и стал факелом. Второй, тот самый тихий брат леди Инобал, развернулся, будто хотел прыгнуть с помоста сам, но пламя настигло его ещё в движении. Я успел увидеть, как загорелся его плащ, потом шлем, потом уже человек исчез за огнём.

Остальные сломались мгновенно.

Вот что делает с людьми настоящее волшебство. Конечно, ледяной шип, вопреки здравому смыслу способный пробить человеку грудь, огненный снаряд, способный прожарить человека до костей, даже страшнее, чем приставленный к лицу пистолет. Но на фоне того, что делал Адреан… это уже тяжёлая артиллерия. Да Орсо отшатнулся так резко, что сам едва не свалился с края. Старик да Ровере выронил меч и поднял пустую руку. Кто-то заорал, что они сдаются, но Адреан уже не остановился. Огненный змей взмыл вверх, одновременно истончаясь, и оставил после себя обугленную воронку.

Он сжёг ещё нескольких за пределами помоста. Пажей и знаменосцев, что стояли чуть дальше и считали себя вне боя. Иронично: их доспехи сплавились с мясом и остатками костей, превратившись в куски расплавленного металла, а некоторые части знамён и одежды, разлетевшись вокруг, горели лишь по краю. Загорелась и часть самого настила. Доски с краю осыпались пеплом, остальные затрещали, по ним побежали угольные трещины, в ноздри ударил резкий запах костра. Пятеро озёрных лордов, стоявших чуть позади своих людей, на случай коварной ловушки с нашей стороны, надо полагать, остались целы. И сейчас смотрели на всё это с таким выражением…

С таким лицом человек смотрит, как у него забирают сына после развода. Молча. Опустив руки. Грустно и задумавшись. Видимо, именно так выглядит отчаяние, если его не надо показывать на сцене.

Они до конца не верили в рассказы об Адреане и сейчас видели, что те даже приуменьшали его мощь.

А я всерьёз задумался: ведь, похоже, Адреан легко до них достаёт и может сжечь их всех. И в этот момент я вдруг понял, что Теара рядом нет.

Не то чтобы сразу. Не было времени оглядываться. Но сработал рефлекс: слева стало пусто. Я повернул голову и увидел его уже на коленях, у самого края. Он ещё держался одной рукой за доски, молот лежал рядом, но в шее у него торчало что-то длинное и тёмное. То ли узкий клинок, то ли ледяной шип.

И в ту же секунду на помост влетела Эмма.

Я даже не понял, откуда она взялась. Она успела подхватить Теара, но было видно, как он потяжелел в её руках. Она бережно опустила тело, а потом встала. И да Ровере, уже бросивший оружие и даже снявший шлем в знак сдачи, вдруг заорал. К нему поползли огненные змеи. Тонкие, длинные, почти красивые. Они обогнули его руки, которыми он пытался прикрыться, и впились в лицо. Человек закричал и забился от боли, брызжа вокруг хлопьями горящей кожи и раскалённым жиром. Возможно, это были выплёвывая кипящие глаза. Я не присматривался. Еще отец приучил. Смотреть надо не на жертву. Поэтому я смотрел на Эмму. Эмма стояла над умирающим, вытянув руку, и её волосы на ветру казались продолжением пламени.

Я едва заметно поморщился. Ну некрасиво же сдавшихся убивать. Вот нельзя с женщиной связываться, не умеют себя в руках держать. Опять поставила меня в неудобное положение. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Лучше, если люди видят тебя склонным к вспышкам бешенства, чем если тебя свои же не слушаются.

Потому я встал и заорал:

— Убей каждого, кого посчитаешь нужным! За Теара я разрешаю тебе убивать всех!

Кажется, этот идиотский бой и в самом деле может решить все вопросы. Вот только не так, как думали те, кто его затеял.

Глава 20

Герцогская щедрость

Эмма застыла, рассматривая всё ещё вопящего убийцу своего мужа. Зря. Её магия не была так уж сильна. Бедняга страшно обгорел: волосы и подшлемник истлели и осыпались жирными хлопьями пепла, кожа и плоть, наоборот, спеклись, трескаясь и обнажая белые кости. Ну и запах от него был, как от талантливо сделанной куклы из фильма ужасов. Ей теперь будут кошмары сниться.

Я поднял руку. Хотел ударить клевцом Эмму по наплечнику, чтобы она отвела взгляд. Но не успел даже толком её поднять, как рухнул на колени один из озёрных лордов. Самый тихий, с белой полосой на чёрном щите. Потом я спросил его имя и постарался запомнить. Нерио да Серра. Вот самый опасный из них. Слишком быстро думает для благородного человека. Не люблю умных. Я бы всё равно воткнул ему клевец в лицо, если бы он дал мне немного времени. Но он не дал.

Он опустился ровно, без суеты, и, пока остальные его люди ещё хватались за оружие и смотрели на него, ожидая сигнала к атаке, он склонил голову и неожиданно громко сказал:

— Я, Нерио да Серра, признаю справедливость суда оружием и власть над собой того, кто одержал победу. Сеньор Адреан Итвис, я приношу вам клятву верности.

Я не удержался и заматерился вслух по-русски. К счастью, довольно тихо. Так, пошептал в закрытое забрало. Вот так взял и привязал исход боя не ко мне, а к Адреану. И сделал это так быстро и так чисто, что возразить было бы уже… неприлично?

Я слишком долго стеснялся. Вторым опустился тот, за кого бился старик да Ровере. За ним — толстяк, выставивший вместо себя да Орсо, ещё тяжело дыша и держась за край щита, словно ему и на коленях хотелось на что-то опереться. Последним упал на колени в грязь да Ферро, потерявший за последние дни как минимум половину близких родственников. Причём красавчика сожгли прямо перед его лицом. Он был очень грустный, но это было единственное, что выдавало в нём принуждение. Встал на одно колено со всем почтением, опустив бледное лицо.

И все они один за другим произнесли почти одно и то же: что признают исход боя справедливым, волю судьбы явленной, а власть Адреана Итвис над собой — законной.

Вот так, значит.

А потом словно волна пошла по рядам их людей. Пажи спрыгивали на землю и держали боевых коней, пока их сеньоры спешивались. Спешившись, люди преклоняли колено. Десятки, потом сотни. Склонялись штандарты и пики со значками, опускались к колену щиты, склонялись головы в шлемах.

Целое вражеское войско прямо у меня на глазах становилось моим. Хотя не совсем моим. Но если моя радость была не полной, то об остальных моих людях такого сказать было нельзя. Они кричали, смеялись и пели. Дукат, на правах друга, надо полагать, подобрался к Адреану и панибратски обнял его за плечи. А потом и вовсе легко вскинул, посадив себе на плечо.

Все, кроме Эммы, стоявшей на коленях над телом мужа, меня да настороженного Гирена, ликовали.

На фоне дыма, озера и под острый запах шашлыка. Горелое дерево и жир на углях. Просто майские праздники.

Это победа.

Я знал, что для них всё закончилось. А для меня лишь началось. Но Итвис во мне, или всё же я сам стал другим, очень скоро я поддался настроению, присоединившись к крикам радости.

Следующие две недели прошли в пирах и веселье. Нет, были стычки, непонятные смерти, некоторые почти до анекдотичности знакомые по моему старому миру, вроде «чистил кинжал и нечаянно ткнул им себя в ухо», были и поединки, и даже пара импровизированных турниров, в одном из которых меня сбил с коня рыцарь, приехавший с одним из озёрных лордов. Я выкупил у него свои доспехи за почти символические двести дукатов и переманил в свою свиту. Он был откуда-то с юга.