Точно так же, когда влюбилась в Чёрного дракона, я не заметила и миг, в который по-настоящему перестала тревожиться о происходящем.
Понимание того, что осталась не просто без наследства, а безнадёжно проклятой и отвергнутой собственными родителями, всё же накрыло меня с головой на следующий день после того, как я в этом убедилась. Делиться своими мыслями с Верноном я не стала, сочтя любые сожаления по этому поводу глупыми, но он уловил моё состояние и так. Выразил своё сожаление и поддержку, поцеловав мои пальцы, ладонь, а потом запястье, и дышать почему-то стало легче. Когда во время одной из наших прогулок впереди стал виден мой бывший дом, он положил руку мне на талию и, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, привлёк к себе, обнимая так крепко, что у меня перехватило дыхание.
И всё же искать положительные аспекты в своём нынешнем положении мне было непросто. Разве что к таковым можно было отнести свободу, — с того момента, как моя семья отказалась от меня, я никому и ничего не была должна. Не перед кем стало отчитываться, не о ком волноваться. Я точно знала, что даже в случае, если само небо рухнет на Лавьел, барон и баронесса Хейден не пожелают замарать своё доброе имя, приняв мою помощь, и…
На третье утро я с отстранённым изумлением поняла, что ничего не чувствую по этому поводу, — ни обиды, ни горечи, ни стремления хоть что-то исправить.
Свобода, которую, вероятно, правильнее было бы назвать одиночеством, внезапно подарила ощущение крыльев за спиной.
В то утро я отдавалась Рейвену с какой-то особенной, почти отчаянной страстью, а он то и дело ловил мои губы в шальных, почти болезненных, похожих на укусы поцелуях.
Мне было так отчаянно мало, что он терял голову вслед за мной.
Точно так же, как я забыла последние сомнения, он с поразительной скоростью утратил способность бояться себя или меня.
После той ночи, — нашей первой ночи, — когда в порыве чувств оставил на мне свою метку, он будто отступил. Сделался мучительно осторожен, как если бы боялся причинить мне вред или напугать слишком резким движением.
Теперь же, когда прошлое было забыто и оставлено позади, он всякий раз брал меня по-разному, ненавязчиво раскрывая для меня новые грани того, что принято называть искусством любви. Тягуче медленно и нежно или стремительно, почти грубо. Лицом к лицу или прижимаясь к моей спине. Доводя губами до исступления или с завидным терпением позволяя мне ласкать его руками.
Он не торопил меня, а я не спешила, принимая каждый момент нашей сумасшедшей близости не как очередной урок, а как логичное продолжение того, что началось в его кабинете в день нашего такого же безумного знакомства.
Шерсть Музы тем временем начала отрастать и выравниваться. Её щенки открыли глаза и научились выходить в коридор. Кто-то из домочадцев дракона то и дело подхватывал их на руки, проходя мимо, а окончательно привыкшая к дому, теплу и ласке собака гордо ходила мимо, лишь изредка поднимала голову, удостоверяясь в том, что с её детьми всё в порядке.
— Хорошо, что ты нашла их, — шепнул мне Рейвен в один из вечеров.
Попутно он легко поцеловал меня в висок, и я тут же подняла лицо в надежде поймать его взгляд.
— Это ты их нашёл.
Ни о Патрике, ни о Кларисе Лорьен я не вспоминала, как будто встречи с ними случились давным давно и не имели для меня никакого значения.
Гораздо интереснее мне было исподтишка наблюдать за тем, как расцветала и хорошела Гризелла. Её роман с Джастином развивался постепенно, но с каждым днём молодой человек становился смелее, — сначала я обратила внимание на то, что он задерживается в кухне дольше остальных. После увидела Гризеллу с огромным букетом полевых цветов, а на седьмое утро она встретила меня, опустив лицо и пряча счастливые глаза и припухшие от поцелуев губы.
От их искреннего, пока ещё не обретшего форму до конца, но такого светлого чувства даже воздух в доме становился прозрачнее и чище. Мне оставалось только гадать, наша ли с графом-драконом смелость послужила примером и подтолкнула их друг к другу, или же всё просто шло своим чередом, — они оба были счастливы, и это обрадовало меня так, словно речь шла о хорошо знакомых и небезразличных мне людях.
Единственное, что на исходе этой сказочной недели я знала точно, — кое в чем авторы романов о любви точно не лгали. Стоило этому бесшабашному, прекрасному, нелогичному, но такому захватывающему чувству поселиться в душе, и мир для меня преобразился. Краски, звуки и запахи лета стали ярче, ощущения полнее, и улыбаться хотелось просто так. Лишь от того, что Чёрный дракон и губернатор Мейвена был рядом.
Рассчитывала ли я на большее, чем просто головокружительный и беззаботный летний роман?
Нет.
В театре много говорили о том, какими знойными бывают тёплые месяцы в Летнем дворце, куда вслед за королём перебирался двор. Мужчины и женщины быстро вспыхивали друг к другу страстью, которая столь же быстро остывала с приходом холодов. Рейвен привык жить так, а я не видела причин к тому, чтобы на этот раз для него всё стало иначе. В качестве невесты леди Лорьен и правда отменно подходила ему, и девиц, соответствующих ей по положению, в столице было немало. Разве что среди них можно было найти кого-то моложе и честнее.
Не строя иллюзий на этот счет, я решила, что просто оставлю все как есть и буду наслаждаться каждой минутой.
Днем, когда Вернон был занят делами, я, помимо собственных занятий, проводила время в домашних хлопотах и помощи Альберту и находила это неожиданно увлекательным. Живя в родительском доме, свои обязанности я выполняла скорее потому, что в качестве младшей хозяйки была должна. Теперь же мне вдруг стали интересны драпировка и породы дерева, из которых будут изготовлены панели для стен Теренваля.
Время от времени мне даже приходилось увещевать себя, напоминая себе же, что Игла никогда больше не будет моим убежищем. Замок стал личной собственностью графа, и когда мне придет пора покинуть Мейвен, — на этот раз навсегда, — таковой останется. Едва ли мне еще доведется побывать в нем.
И все же забота о нем представлялась мне чем-то естественным. Как будто последней радостью или печалью, которые я могла принести этим стенам.
Незаметно для себя я начала интересоваться и другими делами города и провинции, — ожидаемым урожаем и числом людей, готовым наняться на восстановительные работы. Решая по поручению Альберта, где на замковой стене следует оставить обвивший ее плющ, а где его лучше вырубить, я попутно договаривалась с будущими рабочими, среди которых, к моему великому удивлению, оказался и Дидан.
— Хочу быть хорошим отцом, леди Хейден! — улыбнулся он мне, и я ему поверила.
Вместо подозрений этот человек вызывал во мне уважение хотя бы тем, что его любовь к Полли выражалась в делах, помимо слов. Совместить работу в замке с работой на мельнице наверняка будет непросто. И все же, не имея состояния за душой, он готов был пойти на это ради ребенка, который вот-вот родится.
Разумеется, я ничего не говорила об этом наблюдавшему за нами со стороны Альберту, однако, стоило Дидану отойти, он приблизился ко мне и посмотрел ему вслед.
— Хотите, чтобы он был на особом положении?
Я пожала плечами, смутившись сильнее, чем хотела бы:
— Этому нет причин. Он сам пришел сюда.
— И все же вы хотите.
Моя благодарность и уважение к семье мельника была такой же глубокой и искренней, как преданность самого Альберта графу Рейвену.
Знал ли он, что я осведомлена о его прошлом, проверял ли таким образом степень доверия Вернона ко мне… Как бы там ни было, мы без лишних слов и многозначительных взглядов понимали друг друга.
Было ли дело в этом доверии или в хлопотах, которые доставляли мне радость, или же всего лишь в неожиданно посетившем меня чувстве, но, выйдя на крыльцо вечером восьмого дня, я чувствовала себя абсолютно счастливой.
На Мейвен уже опустились густые бархатистые сумерки, и вдалеке догорал закат.
