Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

— Полагаюсь на ваше милосердие, великий император, и прошу повторного суда для Фаори. Уверяю, она снимет с себя любые подозрения касательно причисления её к тайрам.

— Тайрам? — переспрашивает громко император, а потом принимается хохотать. — Что за детские сказки, Кольфин?

— Я серьёзен, как никогда, мой император. Великий Совет посчитал её злым духом и отправил в аномальную зону.

Ардест снова бросает взгляд на своих советников, но они лишь пожимают плечами, словно никогда ничего не слышали о подобном. Конечно, до ушей его величества не доходят все дела, а об этом уж точно умолчали, потому что знают о его скепсисе касательно старых легенд. Уверен, сидящие здесь не могли не знать, что происходит в семье главного советника, который, судя по сплетням в столице, был намерен через месяц устроить свадьбу.

Но я бросил вызов системе, и Ардест не может признаться, что всё работает неправильно. Именно поэтому он поднимается с места и обходит меня кругом с мягким змеиным движением.

— А ведь ты, Кольфин, всегда был образцом дисциплины. Никогда не спорил с решениями Совета. Никогда не просил, — он останавливается позади, и я чувствую его взгляд на затылке, а потом шёпот в самое ухо. — Пока не появилась женщина.

— Это не просто женщина, а солдат, — произношу тихо, но твёрдо, продолжая стоять и смотреть на пустой трон, пока его «содержимое» разместилось позади меня. — Верный и смелый. Я проверял её, и она не предала меня, хотя и знала всего несколько дней. Эйлин заслуживает Вальтатры, а не Готтарда.

Ардест усмехается снова. Этот звук скрежещет по нервам.

— Благородно. Но скажи мне, генерал, — голос его становится холоднее, — неужели больше никто не заслуживает твоего сострадания, кроме чужой жены? А, может, всё дело в том, что между вами не только деловые отношения, но и игры в постели?

Сжимаю кулак, чтобы не развернуться и не треснуть Ардеста в его императорскую морду. Понимаю, к чему он клонит, но не позволю вывести себя из равновесия.

— Опасное сострадание, Кольфин. Оно пахнет слабостью.

— Отец всегда говорил, что сила — это защита тех, кто слабее.

— Ты слишком горяч, генерал. Не сгори в чужом пламени.

Звучит угрозой. И начинает казаться, что позади меня тот, кто заплатил за мою смерть.

— Значит, сгорю, если того требует долг, — отвечаю.

Он возвращается на свой постамент и устало падает на трон.

— Аудиенция закончена. Я не говорю тебе «да», но и не отвечаю «нет». Император подумает, — говорит о себе в третьем лице. И я, поклонившись, покидаю ненавистный зал.

Глава 79. Кольфин Торн

Только что я признал Эйлин живой, и это обязательно дойдёт до Фаори, а потому необходимо узнать, что ему удалось вспомнить.

— Кольфин, — раскрывает объятия старый лекарь, друг моего отца, когда вхожу в императорский лазарет. — Рад видеть. Говорят, у тебя было серьёзное ранение, но ты даже не показался мне.

— Всё в порядке, Муарай.

Мы обнимаемся, и я перехожу к делу.

— Как поживает советник?

— Ты про Ардоса? — риторический вопрос. — Плох. Мне удалось почистить его ауру, но, говоря между нами, память его зыбка. Возможно, мне удастся сделать что-то, но это долгий процесс и небезопасный. Единственное — он постоянно повторяет одно и то же имя — Эйлин.

Сжимаю зубы крепко. Выходит, вспомнил.

— Кажется, так звали его бывшую жену. Бедняжку отправили в Готтард, и там она погибла.

— Зовут, Муарай, она жива и всё ещё там. Мы обязаны её спасти.

— Мы? — непонимающе смотрит на меня.

— Не дай ему вспомнить, иначе он может помешать мне вытащить Эйлин.

— Только не говори, что ты ходил к императору просить за неё.

— Она спасла мне жизнь. И что такого?

— Она — женщина!

— И потому должна умереть из-за несправедливости?

— Конечно, нет! Но ты же понимаешь, что все подумают, будто она твоя любовница?

— Так и есть.

— Что?! — задыхается от возмущения лекарь. Наставник, что всегда был рядом. — Что скажет Глейна? Она без пяти минут твоя жена!

— Я не могу, Муарай. Я не принадлежу ей, моё сердце занято другой.

— Чужой женой? — он ошарашенно смотрит в мою сторону, будто я сошёл с ума. — Не порочь память о своём отце, если бы только Гарольд был жив, он бы нашёл нужные слова, чтобы отговорить тебя от глупостей. Это скандал! Вся империя ждёт вашей свадьбы с иностранной принцессой! Совет постановил, что вы должны скрепить союз наших стран! И ты готов положить благополучие своего государства ради ссыльной женщины?

— Если бы ты её знал, то не говорил бы так. Она там по ошибке.

— Или же умеет искусно лгать.

— Ты и сам знаешь, что многие попадают в Готтард лишь потому, что кому-то встали поперёк горла. Фаори желал избавиться от неё. Как только ты познакомишься с моей Эйлин, ты всё поймёшь.

— Твоей? — горькая усмешка лекаря. Послушай, Кольфин, лучшее решение — оставить всё, как есть. Иди и скажи императору, что ты передумал.

— Нет! Я заберу её любой ценой, между нами связь.

— Какая связь? — стонет Муарай, падая в кресло и касаясь ладонью головы, словно она у него нещадно болит.

— Она вытащила меня с того света, отдав свою силу, и теперь наши магические потоки слишком смешались, чтобы я мыслил свою жизнь без неё.

— Боги…

— Любой сочтёт за честь взять в жёны такую эрдану, как Гейла!

— Она — дочь императора Катархи, ты в своём уме? Ей не нужен любой, Торн! Ей нужен именно ты! Боги, Кольфин, они так долго искали твоё слабое место, и вот ты сам оголил свою грудь! С той поры, как умерла Анора, ты не говорил о женщинах. А если начал, выходит, она слишком дорога тебе.

— А что я мог? Выкрасть чужую жену и привезти в свой замок?

— Тогда жди удара. Ардест не глуп, он догадается обо всём. И пока ты здесь, возможно, кто-нибудь вроде Тутта, уже отправлен в Готтард. И не затем, чтобы удостовериться, что там всё в порядке.

Он чертовски прав. В груди будто закручивается стальной обруч. Муарай что-то говорит дальше, рассуждает о плане, о рисках, но слова проходят мимо, слышу лишь гул собственной крови. Стоит только вспомнить её глаза — и мир становится тише. А я подверг её опасности.

Эйлин.

Не просто имя. Оно звучит, как заклинание, рвёт дыхание.

Когда я думаю о ней, в груди встаёт что-то острое, почти физическая боль. И всё же в этой боли есть жизнь.

— Спасибо, — протягиваю руку, чтобы пожать на прощание.

Муарай смотрит с молчащим упрёком. Он стар. Он видел, как я хоронил людей, города, чувства. Он знает, что я не склонен к порывам. Но эта женщина вытащила меня из той тьмы, откуда никто не возвращается. Я помню тепло её ладоней, запах крови и чего-то необъяснимого. И если не для неё стоит жить, то я не понимаю для чего ещё.

— Кольфин, — вздыхает Муарай, — ты понимаешь, что рискуешь не только званием? Ради женщины, которая…

— Спасла мне жизнь, — обрываю резко. — И не только жизнь. С того дня всё стало иначе. Я обязан ей.

Он опускает взгляд, но я продолжаю, уже глухо, почти шёпотом.

— Когда я лежал между жизнью и смертью, я видел только её. Свет. Голос. Её сила касалась моей, будто вплеталась в самую кровь. И теперь, когда она страдает, я чувствую это, Муарай. Я чувствую боль на расстоянии. Как будто в жилах у меня её огонь.

Старик долго молчит, потом качает головой.

— Любовь, Кольфин, — произносит почти с жалостью. — Вот что это. А ты всё ещё называешь это долгом.

Отвожу взгляд. Любовь — слово, которое я похоронил вместе с Анорой. Но теперь оно звучит снова: живое, колючее, несущее не утешение, а муку.

— Тогда спеши, — обращается снова ко мне. — Да простит меня мой друг на небесах, я пытался отговорить тебя от глупости.

Прижимаю к себе старика, а потом выбираюсь из дворца, когда меня останавливает гонец.

— Послание от принцессы, — протягивает мне листок и тут же уходит.

Свадьба должна была состояться через три месяца. Что-то случилось?