Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М.

— Именно поэтому официально османские корабли останутся здесь, — добавил альбионец, кивнув в сторону бухты. — Вы смените флаги, а после и экипажи сойдут на берег в Констанце.

— В Констанце? — опешил паша. — Зачем?

— Там, в Констанце, мы произведём пересменку. Ваши моряки останутся в порту, а на борт поднимутся те самые «нейтральные» команды. Экипажи из греков, итальянцев, датчан и прочих искателей приключений. Возглавят их наши архимаги, которые и проведут корабли через льды. Мы пройдём чисто, не потеряв ни одного борта. Прошибём коридор, если понадобится.

Паша слушал и багровел всё сильнее. Казалось, ещё немного и его хватит удар.

— Так! Стоп! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. — Вы хотите, чтобы я отдал свои корабли⁈ Османские броненосцы — какому-то сброду, нанятому вами по дешёвке⁈ Наши корабли — этим пьяницам и головорезам⁈ Это безумие! Мы не доверим флот чужакам, которые продадут его русским при первой возможности!

Альбионцы сперва полыхнули магией, но всё же удержались от необдуманных действий в адрес союзника.

— Ваши корабли, паша, — это просто железо. А железо без людей, которые могут провести его через лёд, — это просто металлолом, который утонет при первом же шторме в торосах.

— Я не сдвинусь с места, пока не вернутся наши архимаги с заседания дивана, — стоял на своём Ибрагим-паша.

У такой стойкости была и иная причина. Султан Баязед уж очень любил изощрённо наказывать провинившихся пашей. Шёлковый шнур на подушечке считался высшей милостью. Зато колья в османских лесах росли для всех нерадивых сановников.

Альбионцы поднялись со своих мест, давая понять, что дискуссия зашла в тупик. Эль-чего-тотам заговорил ледяным голосом, как тот ветер, что принёс ворона:

— Ибрагим-паша, давайте расставим точки над «i». Вы можете держаться за свои корабли. Пожалуйста. Мы снимем с них наших магов. И вы останетесь здесь, в Варне, до мая. Наблюдать, как русские укрепляют Крым льдами, и как австрийцы грызутся в Карпатах в одиночку. А потом, когда они разобьют австрийцев, они придут сюда и сожгут ваш флот прямо на рейде, как некогда сделал император Владимир. За то сожжение его и прозвали Ясным Солнышком, если помните. Уж больно ярко османский флот пылал в ночи при Синопе. Вы этого хотите?

Паша молчал, тяжело дыша. Лицо его пошло бурыми пятнами, а сам он едва сдерживался, чтобы не плюнуть в лицо спесивым альбионцам, только что оттоптавшимся по его национальной гордости.

— Или, — продолжал архимаг, — вы соглашаетесь на план. В Констанце вы передаёте корабли интернациональным командам. Под нашим магическим прикрытием они проходят льды, высаживают десант и берут под контроль порты Крыма. Мы делим порты и влияние по справедливости. Но командование походом — наше. Выбирайте.

— Это… — паша задыхался от гнева, — это не по правилам… Так не воюют! Мы потеряем лицо! А можем потерять и флот!

— Лицо? Правила? — расхохотались альбионцы. — Вы в каком веке живёте, паша? Победителей не судят! Вы получите Крым или хотя бы его часть. А если не хотите — мы пойдём сами. Мы предвидели, что вы струсите, потому предприняли некоторые шаги для страховки. В Констанце нас ждут корабли прикрытия. Но тогда не надейтесь, что мы будем делиться с вами портами. Вы останетесь у разбитого корыта. И ответите перед султаном Баязедом за то, что упустили победу, пока мы воевали.

Тишина длилась целую вечность. Паша смотрел то на одного архимага, то на другого. В их глазах не было и тени сомнения. Они действительно были готовы бросить его здесь.

Он тяжело опустился на стул, словно из него вынули стержень, и глухо произнёс:

— Я не сдвинусь с места до возвращения наших архимагов.

— Тогда у вас есть время до вечера, — холодно отчеканили альбионцы. — Дальше мы уведомим наше руководство о саботаже с вашей стороны и выходе из союза.

Вулканический архипелаг где-то в Океании

Я перехватил взгляд императрицы. Она стояла в стороне от основной группы, пальцами сжимая в обручальное кольцо так, что то вот-вот должно было погнуться. Глаза её были прикованы к сыну, которого сейчас обвивала огненная змея. Шанталь уже полностью скрыла принца под слоем раскалённой чешуи, и только иногда из-под этого живого одеяла вырывались струйки пара.

— Ваше Императорское Величество, — негромко обратился я, приблизившись. — Позволите?

Она вздрогнула, но кивнула. Я аккуратно взял её под локоть и повёл прочь от костра, в сторону, где сгущалась темнота, подальше от людей. Краем глаза заметил, как от основной группы отделилась сухонькая фигурка бабушки и, старательно делая вид, что рассматривает звёзды, двинулась за нами на почтительном расстоянии.

Эльза тем временем осталась у импровизированного лежбища принца. Мясников, верный своему слову, обучал княжну даже сейчас, умело координируя их совместные действия. Они о чём-то тихо переговаривались, косясь на пылающую змею. Лица их светились воодушевлением. Регенерация феникса явно улучшилась.

Императрица же то и дело оглядывалась назад.

— Мария Фёдоровна, — остановил я её, когда мы отошли достаточно далеко. Свет от основного костра почти не пробивался сюда, только редкие магические огоньки мерцали вдалеке. — Остановитесь. Ему вы сейчас не поможете. У нас другая задача.

Она замерла, сглотнула и, собрав волю в кулак, повернулась ко мне. В её глазах читалась борьба: материнское сердце рвалось к сыну, разум понимал, что там она бессильна.

— Пора и мне выполнить своё обещание, — ответил я, останавливаясь и призывая магию. Вокруг нас тут же вспыхнуло несколько десятков небольших светляков, отсекая темноту и создавая интимный, почти операционный полукруг света. — Скажу сразу: обезболить я вас не смогу. Усыпить — тоже. Нам нужно будет прямо в процессе проверять работоспособность того, что получится. Кроме того, мне придётся сейчас… освежить рану.

Она смотрела вопросительно.

— Сделать срез. Наживо. Чтобы рана снова кровоточила. Только так это будет формально считаться лечением, а не нарушением прямого запрета, царящего в Империи.

Императрица вздрогнула, но решительно кивнула. Она шагнула ко мне, запрокинула голову и открыла рот так широко, как только смогла.

Я склонился, мысленно ругая себя за авантюризм. Резерв мой восстановился лишь самую малость, но на эту работу должно было хватить. Я сосредоточился и заглянул глубже.

Увиденное немного обнадёжило. Обрубок языка был сантиметра два длиной. Срезали не под корень, и то в радость. Часть выходов магистральных сосудов, пусть прижжённых, пусть повреждённых, но сохранилась. Нервные окончания тоже просматривались. Было от чего «плясать» и куда «присоединять» новую ткань.

— В принципе, не всё так страшно, — пробормотал я скорее себе, чем ей. — Есть за что зацепиться.

В этот момент я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Из темноты, бесшумно, словно призрак, выступила Елизавета Ольгердовна. Она заглянула в рот императрице, оценила масштаб работ, после чего решительно покачала головой, глядя на меня.

— Не делай этого, Юра, — тихо, но твёрдо сказала она. — Это не просто так запрещено. Клятвы клятвами, но если что-то не так сделаешь, за такое тебя могут отправить прямиком на костёр.

Императрица, услышав это, отчаянно замычала и замахала руками, отрицая саму мысль о подобном исходе. Глаза её расширились от ужаса.

— Бабушка, — я усмехнулся, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри кольнуло. — Во-первых, она клятву мне дала. И кровь пустила собственноручно.

— Клятву? — бабушка скептически изогнула бровь. — Она без языка. Она женщина. И регент. Кому ты веришь? Под её мычанием могла скрываться любая клятва, в том числе та, по которой она тебя упокоит, как только ты ей язык восстановишь. И не забывай: мы под вассальной клятвой. Ты после лечения ей ничего не сделаешь, если она решит тебя убрать.

— Бабушка, — я вздохнул, чувствуя, что нужно расставить точки. — Принцу я не смогу навредить — это да, клятва. А ей? Ей без крови Пожарских я легко могу ответить.