— Вы — ведьма, — он произнес это не как оскорбление, а как факт. — И пока я не пойму, какова цена вашей магии... я не имею права рисковать. Ни собой, ни вами.
Он подошел к скамье, схватил свою рубаху и натянул её, скрывая тело, которое только что так красноречиво говорило об обратном.
— Тренировка окончена. Ужин будет в Большом Зале. Без... лишних сцен.
Он вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Я осталась одна.
Тяжело дыша. Сгорая от неудовлетворенного желания и злости.
Я подняла кинжал.
Рукоять была теплой от его руки.
— «Не знаю, кто ты», — передразнила я его. — Ну погоди, Виктор Сторм. Ты узнаешь. Ты будешь умолять эту ведьму. И когда ты придешь... я подумаю, открывать ли тебе дверь.
Я сунула кинжал в ножны.
Злость — хорошее топливо. Лучше, чем слезы.
У меня есть дела. У меня есть Дора, есть оранжерея, есть Раймунд.
А мужик...
Мужик дозреет. Как помидор.
Главное — создать правильные условия.
Фритюр, Брюки и Холодная Война
Я влетела на кухню, как фурия.
Обида на Виктора жгла изнутри, требуя выхода. Мне хотелось что-то разбить. Или кого-то ударить. Или... что-то нарезать. Мелко-мелко.
— Ганс! — рявкнула я с порога. — Ножи наточены?
Пекарь вздрогнул и уронил скалку.
— Так точно, миледи! Как бритва!
— Отлично. Тащи сюда топинамбур. Весь, что помыли. И морковь. И свеклу, если есть. И тот самый котел с жиром.
— Мы будем... варить суп? — робко спросила Мерца.
— Мы будем делатьстратегический запас, — я схватила нож. — Разжигайте огонь. Сильный. Жир должен кипеть.
Операция «Хруст»
Я резала корнеплоды с остервенением.
Вжик.(Это тебе за «ведьму», Виктор).
Вжик.(Это за «не знаю, кто ты»).
Вжик.(А это за то, что ты такой красивый и такой идиот).
Ломтики топинамбура падали на доску тончайшими, полупрозрачными лепестками.
Морковь я резала длинными лентами. Свеклу — кружочками (руки окрасились в кроваво-красный, что выглядело зловеще, но мне было плевать).
— Смотрите и учитесь, — сказала я поварятам.
Я бросила горсть ломтиков топинамбура в кипящий жир.
Жир взревел, запузырился. Пошел пар.
— Не мешать! Пусть схватится! — командовала я. — Ждем золотистого цвета.
Через две минуты я шумовкой выловила первую партию.
Золотистые, кривые, легкие лепестки. Я бросила их на решетку (мы приспособили сито), чтобы стек жир.
Пока они были горячими, щедро посыпала солью и сушеным укропом.
— Пробуйте.
Ганс осторожно взял один чипс. Он был еще теплым.
Хрустнул.
Глаза пекаря расширились.
— Оно... хрустит! Как сухарь, но... вкуснее! Сладкое и соленое сразу!
— Это называется «чипсы», — объявила я. — Идеальная еда для похода. Весит мало, энергии много, хранится вечно, если не сожрать сразу.
Я посмотрела на гору овощей.
— Жарить всё. Складывать в холщовые мешки. Это наш паек в горы.
Я сама съела горсть.
Хруст успокаивал нервы. Жир и углеводы ударили в мозг, гася кортизол.
— Ладно, — выдохнула я. — Жить можно. Теперь — одежда.
Модный приговор
Я поднялась в свою башню, прихватив миску с чипсами (стресс-итинг никто не отменял).
Там меня уже ждала Эльза и портной (старичок, которого нашли в деревне, он раньше шил сбрую, но игла у него была).
На кровати лежал старый охотничий костюм Виктора. Темно-зеленая шерсть, кожаные вставки. Добротный, но потертый.
— Резать, — скомандовала я, жуя чипс.
— Миледи... это же брюки Лорда... — портной трясся. — Как же женщина в штанах? Церковь не одобрит...
— Церковь в горы не идет, — отрезала я. — А я иду. И я не собираюсь путаться в юбках на скалах. Шейте. Ушивайте в талии, расставляйте в бедрах (спасибо топинамбуру).
Работа закипела.
Я стояла перед зеркалом, пока портной закалывал лишнюю ткань на мне.
Брюки сели плотно. Они обтягивали ноги, давая свободу движениям. Куртку мы ушили, сделав её приталенной.
Я посмотрела на себя.
Никаких рюшей. Никаких корсетов.
Жесткая шерсть, кожа, высокие сапоги (нашлись в кладовой, мальчишечьи, но мне как раз).
На поясе — кинжал.
Волосы заплетены в тугую косу.
Из зеркала на меня смотрела не "попаданка-леди". На меня смотреланаемница. Или авантюристка.
Женщина, готовая к неприятностям.
— Вам идет, миледи, — тихо сказала Эльза. — Странно... но красиво. Вы как валькирия из сказок.
— Валькириям не нужно варить суп, — усмехнулась я. — Им нужно только летать и выбирать, кто умрет. Удобная работа.
Время до вечера еще было, и я решила использовать его с максимальной эффективностью. Мой внутренний дизайнер интерьеров, спавший сорок лет, проснулся и требовал действий.
— Томас! Питер! Эльза! — мой голос эхом разнесся по коридору. — Объявляется мобилизация. Берем корзины, веревки и тряпки. Мы идем грабить собственный дом.
Вихрь в Восточном крыле
Мы двинулись в те комнаты, которые были закрыты десятилетиями. Гостевые покои, дальние спальни, комнаты старых тетушек, о которых все забыли.
Я шла впереди, звеня ключами, как тюремщик, решивший стать отельером.
Первая дверь. Пыль, паутина, сломанный стул. Мимо.
Вторая.
— Ого! — вырвалось у меня.
Это была спальня какой-то давно умершей леди. И здесь, на кровати, лежалаОна.
Перина.
Огромная, пухлая, высотой в полметра. Я нажала на неё рукой. Рука утонула в мягкости. Пух. Настоящий гусиный пух, а не солома, которая впивалась мне в бока последние ночи.
— Забираем! — скомандовала я. — Выбить от пыли, прожарить на солнце (хоть оно и зимнее) и тащить ко мне.
В углу, под чехлом, стояло нечто изящное.
Я сдернула ткань.
Пыль взметнулась облаком, заставив меня чихнуть, но я увидела зеркало.
Трюмо.
Овальное, в раме из черного дерева, с поворотным механизмом. Стекло было мутным, но целым. А под ним — столик с множеством ящичков.
— Косметический столик, — прошептала я с благоговением. — Мой алтарь.
— Тяжелое... — заныл Питер.
— А ты думал, красота — это легко? Тащи.
В соседней комнате, видимо, кабинете, я нашла идеальный столик для чтения. Маленький, круглый, на одной резной ножке. Как раз, чтобы поставить свечу, бокал (чая) и положить книгу рядом с ванной.
И шкуры.
Я открывала сундуки и шкафы. Моль, конечно, попировала, но в глубине лежали целые овечьи и волчьи шкуры.
— Всё на пол, — решила я. — Я не хочу касаться камня даже мизинцем. Моя комната должна быть мягкой, как утроба матери.
Гобелены? Да, те, что мы притащили раньше, уже висели, закрывая самые холодные стены. Но я нашла еще один — узкий, с изображением единорога (немного косоглазого, но милого).
— Этот — на дверь, — решила я. — Чтобы не дуло из коридора.
Сборка Рая
К закату моя башня изменилась до неузнаваемости.
Рабочие, получив двойную порцию топинамбура, ушли. Я осталась одна посреди своего королевства.
Пол был устлан шкурами в два слоя. Можно было ходить босиком и падать где угодно.
На кровати возвышалась перина, застеленная моим любимым атласным одеялом. Теперь это было не ложе, а облако.
У окна, рядом с медной ванной, стоял столик для чтения.
А в углу, где свет падал лучше всего, обосновалось трюмо. Я отмыла зеркало уксусом, и теперь оно отражало не серую тень, а хозяйку замка. В ящички я с наслаждением разложила свои баночки с кремом, гребни и кинжал (ну а что, тоже аксессуар).
Чего-то не хватало.
Финального штриха. Души.
Я посмотрела на хрустальные вазы, которые мы нашли утром. Они стояли пустые, сияя гранями.
Свежая календула и лаванда — это хорошо, но мне хотелось праздника. Роскоши.
— Ну что, Ровена, — я подмигнула портрету. — Давай украсим этот бункер.
