Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Ударил его под стальную челюсть. Чуть кулак не разбил! Голиаф слегка дёрнул головой и мне показалось, что слегка скривился от боли. Под его челюстью показалась зеленая сукровица!

Неужели? Неужели я смог нащупать слабое место этого утырка?

Мезинцев вскочил со своего места и захохотал, тыча в меня толстым пальцем.

— Раздави его, Голиаф! Разорви этого щенка! — истерично орал он, брызгая слюной.

Ты кого щенком назвал, ублюдок?

Ну дай только до тебя добраться! Я тебе глаз на жопу натяну и «Огненным клинком»…

Ой, блин!

Голиаф, словно услышав хозяина, изменил тактику. Он понял, что гоняться за мной по всей арене — пустая трата сил, и с размаху ударил обоими кулаками прямо по кварцевому покрытию арены.

Ударная волна была чудовищной. Песок взлетел в воздух сплошной, непроницаемой белой стеной, мгновенно ослепляя меня и скрывая мутанта из вида. Так он владеет магией земли? Чего сразу-то не сказал?

Я отшатнулся прочь. Всего на метр, но мне он спас жизнь!

Из этой плотной пылевой завесы падающим метеоритом, вынырнул огромный кулак.

Уйти «Скольжением» или «Рывком» я уже физически не успевал. Дистанция была разорвана до минимума.

Время пришло.

Я резко выдохнул, ментальным усилием активируя зелье в своей крови. Живица ударила в ферромагнетики, растворенные в моих венах. Я вскинул левую руку, жестко фиксируя локоть и принимая удар на предплечье. Мышцы на руках, плечах и спине мгновенно окаменели, волокна стянулись, превратившись в монолитную, непреодолимую алмазную броню.

БАМ!!!

Звук был такой, словно на полном ходу столкнулись два груженых локомотива.

Меня отшвырнуло назад на добрых десять метров. Ботинки прочертили глубокие, дымящиеся борозды в кварцевом песке.

Боль была адской, от неё едва не потемнело в глазах, но… кости выдержали! Зелье сработало безупречно! Я не сломался, хотя кинетика этого удара могла бы легко пробить танковую броню.

Голиаф на секунду замер, тупо глядя на свой кулак. Он не привык, что его жертвы после такого остаются стоять на ногах, а не разлетаются кровавыми ошметками. Те шестеро в зале были для него всего лишь боевыми манекенами.

А вот я не такой!

И эта секунда ступора была всем, что мне требовалось.

— Моя очередь, уродец, — выплюнул я песок изо рта.

Я перехватил Божественный Танто обратным хватом. Острие клинка, напитанное остатками моей концентрированной живицы, вспыхнуло ярче Солнца.

Голиаф пришел в себя, яростно взревел и прыгнул. Вся его колоссальная масса, помноженная на скорость и алхимическую ярость, обрушилась на меня сверху. Он широко раскинул руки-бревна, готовясь сомкнуть их на моей спине и сломать мой позвоночник, как сухую ветку.

Ещё чуть-чуть и накроет тушей! Ага, а я так и буду стоять и ждать! Нашёл дурачка!

«Скольжение». Максимально быстрое. С вливанием всей оставшейся в ногах магической энергии.

Я не стал отступать или отпрыгивать в сторону. Я нырнул прямо под него, навстречу летящей смерти. Развернулся в броске и тут же рванул назад. Тень огромной туши полностью накрыла меня.

Мы на краткий миг поплыли над песком Арены параллельно полу. Он надо мной, я под ним, почти касаясь спиной песка. Его руки начали движение ко мне. Ещё чуть-чуть и сомкнутся две здоровенные ручищи. И тогда меня вряд ли спасёт даже Кольчуга Души.

Пора! Всего одна попытка, но…

До предела напряг правую руку. Ферромагнетики в мышцах буквально зазвенели от дикого напряжения, превращая мою конечность в многотонный гидравлический пресс. Я вложил в этот единственный выпад всё: свою злость, боевой опыт прошлой жизни, мощь молодого тела и ослепительное белое пламя Божественного Танто.

Удар пошел снизу-вверх.

В точку прямо под массивной нижней челюстью, где толстая серая шкура была немного уязвимее остального тела. Туда, куда получилось пробить апперкот.

Клинок вошел в плоть Голиафа, как раскаленный нож в мягкое сливочное масло. Я почувствовал, как древняя сталь пробивает жесткие хрящи, рвет модифицированные мышцы и с мерзким, влажным хрустом входит глубоко в черепную коробку монстра.

Ослепительная, режущая глаза вспышка белого света вырвалась из открытой пасти Голиафа, из его красных глаз, из ушей. Пламя моего клинка мгновенно выжгло его изнутри, испаряя мозг и уничтожая сложную сеть алхимических контуров привязки.

Тут же спина коснулась песка, и я покатился в сторону.

Огромная туша по инерции пролетела дальше, обдав меня жаром. Она с глухим грохотом рухнула на песок в нескольких метрах дальше. Вся Императорская Арена ощутимо содрогнулась.

Я кое-как поднялся на ноги, отряхивая налипший песок с колен. Дыхание сбилось, левая рука, принявшая тот чудовищный удар, немела и гудела, но я был относительно цел!

А вот сил уже почти не осталось. Сейчас бы лечь, как та мышка у Морозова. Свернуться клубочком и захрапеть, но…

Я медленно развернулся.

Голиаф лежал абсолютно неподвижно, раскинув огромные лапы. Из глубокой раны под челюстью в потолок поднимался белый дымок. Регенерация больше не работала. Мозговой центр был уничтожен безвозвратно. Танк Мезинцева превратился в кусок мертвого, бесполезного мяса.

Над Императорской Ареной повисла мертвая, звенящая, почти осязаемая тишина. Ни криков, ни вздохов. Такая тишина бывает только в горах за секунду до схода смертоносной лавины. Тысячи людей сидели, боясь поверить своим глазам. Мальчишка, «слабое звено» Рода, за пару минут в ближнем бою разобрал на запчасти непобедимого мутанта.

И тут же трибуны взорвались.

Рев тысяч глоток ударил по ушам так, что земля под ногами снова завибрировала, но уже от людского восторга и шока.

— Да!!! — выкрикнул я и вскинул нож, зелёный от вражеской крови.

Потом медленно, с показным равнодушием провёл лезвием ножа по сгибу локтя, очищая сталь от крови. Щелчком отправил клинок в ножны на бедре и поднял спокойный взгляд на трибуны.

В своей ложе Мезинцев стоял, намертво вцепившись побелевшими пальцами в обитые бархатом перила. Пухлый рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенного на берег карпа, а лицо было бледнее пуза рыбы. Он всё понял. Прямо в эту секунду он осознал, что только что потерял всё: склады, деньги, репутацию и свой Род.

Я улыбнулся и подмигнул ему. Он рухнул на своё кресло и закрыл руками лицо.

Что же, он сам сделал свой выбор и теперь ему предстояло познать всю глубину поражения.

Я перевел взгляд на императорскую ложу. Иван Вячеславович медленно поднялся со своего трона и коротко склонил голову в мою сторону. Три раза хлопнул в ладоши. Государь признал победителя. Принцесса Мария, вскочив на ноги, отчаянно аплодировала, не скрывая сияющих глаз и искреннего восторга.

Мой отец стоял у барьера, гордо скрестив руки на груди. На его суровом лице играла широкая, торжествующая ухмылка волка, чей волчонок только что загрыз первую жертву. Яромир орал что-то победное и абсолютно нечленораздельное, неистово размахивая руками.

Ему вторил Мишка, едва не вывалившись из своей ложи. Отец Мишки тоже хлопал, не скрывая своей радости. Но он-то радовался не только моей победе. Вероятнее всего, он уже подсчитывал барыши от продажи ТАКОГО зелья.

Я переместил взгляд на семейство Сато. Они в этот момент стояли на ногах, а поймав мой взгляд все четверо одновременно поклонились. Я кивнул в ответ.

Шумилова тоже хлопала в ладоши. Что-то кричала, но из-за общего рёва толпы слов было не разобрать. Сидящий рядом Глеб только презрительно скривился и уткнулся в телефон.

Я стоял на Арене, освещённый прожекторами и чувствовал, как меня покидает мощь зелья. Вместо неё приходила усталость. Огромная, всепоглощающая усталость. Не бухнуться бы в обморок! Нет! Я должен уйти отсюда победителем!

Ещё раз вскинул руку, сжав её в кулак!

Да! Я победил! И меня не утащат отсюда, как вон ту тушу. Я уйду победителем!

Медленно передвигая тяжеленные, как колонны ноги, я двинулся в сторону отца. Я чувствовал, как на бедре тихо вибрирует боевой нож. Мы снова справились. Снова смогли…