Системный Кузнец XVIII (СИ) - Мечников Ярослав

— Погодь, — сказал он медленно. — Это ж выходит, ты со мной вровень встал?

Палец так и остался у меня на груди.

— Я на эту ступень полжизни карабкался, Йорн мне дыхание по счёту ставил, пока я не взвыл. А в стену, что за ней стоит, который год лбом стучу. А ты… — Он смерил меня взглядом от сапог до макушки. — Ты ж сопля оплотская. Ты ж у меня рогатину держать учился в Бухте, у тебя её из рук выворачивало. И вот на тебе. Пацан старика догнал.

Он засмеялся, только смех вышел короткий и кислый, и он сам, похоже, это услышал.

— Ну ты даёшь, — сказал он уже тише. — Ну даёшь.

Мне эти разговоры сейчас были нужны меньше всего. Хотя где-то внутри, глубоко, я и сам понимал, что дошёл до самого края, за которым начинается Пробуждение, и что всё это серьёзнее, чем мне хотелось бы признавать посреди улицы. Брок стоял передо мной и мерил меня глазами.

— Ступень у нас одна, — сказал я. — Только драк у тебя за плечами раз в сто больше моего. Сойдись мы один на один, ты бы меня уложил.

— Уложил бы, — проворчал Брок.

Потом он прищурился и кивнул на мою ладонь.

— А эта твоя штука… Она и девятую берёт? Меня, выходит, тоже можешь?

— Наверное, могу, — сказал я. — Проверять не стану.

Брок хмыкнул и убрал палец с моей груди. Отступил на полшага.

Алекс подошёл к нам, остановился рядом и поправил на плече ремень сумки.

— Я, конечно, всё понимаю, — сказал он тем ровным голосом, каким объяснял больным, что отвар пьют трижды в день и строго по часам. — Вы сцепились языками и меряетесь, у кого в штанах увесистее. Предмет достойный, я бы и сам дослушал, чем кончится. Только до Белых Ступ осталось сто шагов ходу. Может, обсудим, что мы там, собственно, будем делать?

Брок замолк. Снова почесал в затылке. Посмотрел на Алекса, потом на меня, потом опять на Алекса, будто прикидывал, с которого из нас двоих спрашивать.

Решил, видимо, что с меня. Толкнул меня локтем в бок.

— Слышь. Ты вообще что задумал-то? Можешь мне рассказать?

Я посмотрел на него.

— А что я задумал?

— Ну это я у тебя спрашиваю. — Брок хмыкнул. — Я, может, и старый, да не слепой. У тебя ещё с «Трёх Балок» в глазах что-то своё сидит. Я ж и сложить могу: оправа, ложе, король при ложе. Ты чего, пацан, на короля нацелился? Или что?

Он повернулся к Алексу и прищурился.

— Вы вдвоём что-то задумали, да? Давайте, выкладывайте.

Я встретился глазами с Алексом. Говорить ему ничего не пришлось, всё было написано у него на лице, крупно. Ни в коем случае. Ни слова. Хрен его знает, что от него ждать.

И я, в общем, был с ним согласен. Брок пришёл первым, Брок рассказал всё, Брок трезвый и бритый. Но на баркасе он тоже, наверное, сначала был трезвый. И шестеро на баркасе тоже ему верили, ещё как верили, он их сам отбирал.

— А что, я разве напрашивался на эту работу? — сказал я. — Я её как-то искал? Ходил по Белым Ступам, в двери стучался? Нет. Я приехал в город открыть мастерскую. Я этим и занялся, сам видел, двор, горн, клеймо. Это ты ко мне пришёл, Брок. Сам пришёл. Я ничего не искал. Так что о чём ты вообще говоришь?

Брок молчал. Смотрел на меня внимательно, прищурившись, долго.

— Ну, — сказал он наконец. — Вижу, пацан. Не доверяешь ты мне ещё. Зря. Зря, говорю.

— А по-моему, в самый раз, — сказал Алекс.

У Брока напряглась челюсть, так, что под щетиной проступили желваки. Видно было, что его это задело и что он хочет ответить, и ответить грубо, как ответил бы в Мариспорте в портовой таверне. Но он выдохнул. Длинно, через нос. Опустил голову и уставился на мостовую, на щель между двумя плитами, из которой торчала травинка. Стоял так и о чём-то думал, я видел, как у него под кожей ходят мысли.

Я смотрел на него и ждал.

— Ладно, — сказал Брок. — Дело, значит, такое. Пока ты им нужен, они тебя будут держать. Беречь будут, кормить, поить, денег дадут. Но что-то мне подсказывает, что как только нужен ты им станешь меньше, ну… сам понимаешь. Сам не маленький.

Он поднял на меня глаза.

— Поэтому вот тебе мой совет: давай-ка ты дёру. Пока можно, пока в Ворота не вошёл. Я по-дружески говорю, пацан. Без всякого.

Я посмотрел вперёд.

Солнце уже зашло, и над Короной небо было зеленоватое, светлое, а над нами, над Поясом, уже по-вечернему синее. Впереди, в конце улицы, поднимались Белые Врата, и белый известняк в сумерках будто светился сам по себе, хотя у караулки уже зажгли фонари. Люди шли мимо нас: служанка в чепце с корзиной тёмных бутылок, потом двое господ в длинных плащах, говорящих вполголоса. Где-то сзади скрипела телега, у неё, судя по звуку, давно просило смазки заднее колесо.

Ворота стояли открытые, и сквозь них текли наружу слуги, которые на ночь уходили к себе в Пояс, а внутрь почти никто не шёл.

А может, и правда, подумал я. Уйти. Развернуться прямо сейчас, вернуться во двор, забрать Эйру, Ульфа, Щепку, Торна, Берту и уйти куда-нибудь к Лиге, к морю, хоть обратно на Иль-Ферро.

Я посмотрел на Алекса.

Алекс едва заметно покачал головой. Слишком близко, говорили его глаза. Мы подошли слишком близко, чтобы сейчас разворачиваться.

Где же этот господин Вейт, подумал я. Почему, когда он не нужен, он стоит под каждым фонарём, а когда нужен, его нет нигде. Сейчас бы мне не помешал кто-нибудь, кто знает этот город лучше меня.

Брок шагнул ближе.

— Слушай, — сказал он. — Ты мне правда можешь доверять.

Сказал он это очень серьёзно, так серьёзно, что у него дрогнуло лицо, сначала подбородок, потом что-то под глазом, где у него старый шрам от когтя.

— Правда можешь. Мне хреново, пацан. Ты даже не представляешь, как мне хреново. — Он сглотнул. — Ну получил я деньги. Цепь получил, дом получил, всё, что хотел, получил. А вечером откупорю бутыль, и напротив Больдо садится. Мокрый весь, с палубы, и смотрит, будто так и не понял, за что. Я в такой яме, какой и в Пределе не видал.

Глаза у него заблестели. Я смотрел на это и не верил тому, что вижу. Брок, который при мне вытаскивал из собственного бедра наконечник стрелы и при этом рассказывал похабную байку про мельничиху, стоял посреди улицы, и в глазах у него стояли слёзы.

— Я сейчас одного хочу, — сказал он хрипло. — Помочь тебе. Чтоб ты себя не подставил. Чтоб ты по своей глупости или по своим этим принципам, будь они неладны, себя в могилу не свёл. Вот и всё.

Я выдержал его взгляд.

— Ну, — сказал я спокойно, — в могилу здесь пока только я людей кладу. Так что ничего со мной не станется.

Брок не улыбнулся. Может быть, впервые за всё время, что я его знаю, он говорил вот так серьезно.

Я снова глянул на Алекса. Алекс глазами ничего не показывал, стоял, держал сумку и смотрел на Брока. Но недоверие у него никуда не делось, оно сидело в том, как он держал плечи, в том, как стоял на полшага дальше, чем стоял бы рядом со мной. Ну оно и понятно. Я бы тоже на его месте не верил.

А только внутри у меня что-то сдвинулось. Мне хотелось иметь человека, на которого можно опереться. Своих во дворе я сам должен держать и прикрывать, а тут нужен был ещё один, вот такой, который знает Корону изнутри и пьёт с ними на ужинах. Мне хотелось этого, чёрт возьми.

Я усмехнулся.

— Вот же напасть, — сказал я.

Брок оживился.

— Чего?

— Да ничего.

Я вздохнул. Посмотрел на Ворота, потом на него.

— Хочешь помочь мне?

— Ну, — сказал Брок осторожно, будто ждал подвоха.

— Тогда на параде скажи. — Я помолчал, подбирая. — Громко скажи. Проори, как ты умеешь, на всю площадь, чтобы у Патрициев на помосте уши заложило. Что вот, мол, Кай. Кузнец. Это он сковал оружие, которым убили морского зверя, и это ему мы всем обязаны.

Брок моргнул. Потом ещё раз.

— Это как? — сказал он. — Взаправду, что ли?

— Взаправду.

— Ты чего, — он прищурился, — славы захотел? На мою цепь глаз положил?

Я усмехнулся.

— Может, и захотел.

Я подошёл к нему вплотную, так близко, что разглядел седые волоски в его закрученных усах и мелкую сетку красных жилок на белках. Посмотрел ему прямо в глаза.