Системный Кузнец XVIII (СИ) - Мечников Ярослав

— Каганат, — тихо сказал Эймонд.

— Каганат. На одной чаше весов окажется государь, который довёл страну до войны, нарушил слово союзникам и пустил к нашим берегам врага, приняв его за друга. На другой чаше будет угроза всей Альдории. Грифонам тоже есть что терять, ваше высочество, и Железному Кулаку. Когда армия Каганата встанет у южной границы, вопрос о том, отчего умер старый король, станет никому не интересен. Интересно станет, чем защищаться. И тут понадобится оружие против их техник, против всего, что они умеют. И мастер, который это оружие сделает. Нам нужно думать на несколько шагов вперёд.

Эймонд долго сидел неподвижно. Потом медленно кивнул, сначала едва заметно, потом увереннее.

— Я понимаю. Теперь я понимаю, о чём вы говорите. — Он поднял палец, будто поймал мысль за хвост. — Кузнец рядом со мной на будущих стенах. И враг, против которого все должны встать. Да. Да, это я понимаю.

Он взял графин, наклонил его над бокалом, и из горлышка вытекла последняя тёмная струйка, на полглотка. Эймонд выпил её и поставил бокал. Вино кончилось, а он даже не помнил, когда успел выпить остальное.

Солнце садилось за Аргенту. Город внизу темнел снизу вверх: сначала Подол, потом Пояс, а черепица на Короне ещё горела рыжим. Из Башни Часов ударили Часы Строителей. Низкий дребезжащий звон ударил по ушам так, что у Эймонда задрожали стёкла в бокале, и покатился над крышами вниз, к рекам. Эймонд дождался, пока он затихнет.

— Как же этот старый дурак довёл нас до такого? — проговорил он вслух, глядя на крышу Зимнего Дома.

Ответа он не ждал, и Вейт ничего не ответил.

Эймонд помолчал ещё немного. Потом повернулся к гостю.

— Пожалуйста, приведите ко мне его. — Он запнулся и поправился: — Кузнеца. Приведите кузнеца, как только у вас получится.

Вейт кивнул.

Глава 10

Брок выговорился где-то на середине подъёма, и дальше мы шли молча, слушая, как стучат по мостовой каблуки, его новые, столичные, и мои старые, сбитые на носках.

Я шёл и раскладывал услышанное по местам. Получалось просто. Меня поймали, причём вежливо: дали двор и работу, приставили сторожа, а поводок повесили на гвоздь, чтобы я его видел. Пока оправа не держит, я мастер. А потом, когда она начнёт держать, кто-нибудь снимет поводок с гвоздя и вспомнит, что в Короне не любят тех, кто сушит людей у кладбища.

Зато теперь я хотя бы знал, куда иду. До сегодняшнего вечера Белые Ступы были для меня закрытой дверью, а теперь я понимал, кто за ней сидит и на чём меня собираются держать.

Я посмотрел на Брока. Он шагал рядом, чуть впереди, и косился на меня одним глазом. Хотелось что-то ему сказать. Может, поблагодарить, всё-таки он мог и промолчать, мог отвести меня к Ольху тёплого и ничего не понимающего, и никто бы его за это не упрекнул. Я открыл рот, и ничего из него не вышло. Слова стояли где-то в груди, и вытолкнуть их наружу у меня не получалось.

Брок, видно, заметил это. Усы у него поползли вверх.

— Ну чего молчишь-то, пацан? — Он хлопнул меня по плечу, крепко, по-старому. — Мог бы и спасибо сказать. Мол, Брок, ты верный товарищ, много ты для меня сделал, прощаю я тебя, старого хрыча, иди сюда, обниму. А? Чего, скажешь, нет? Я тебе всё как на духу выложил, теперь ты всё знаешь.

Он помолчал, ожидая, потом поднял палец.

— И вот ещё. За то, как ты погано всё там у Костницы обстряпал, я тебе даже по башке не дал. Хотя руки чесались, ой чесались. За это, между прочим, тоже спасибо полагается.

Он ухмылялся, и ухмылка была честная, старая. Я понимал, что он шутит, и понимал, зачем шутит. Только мне было не до шуток. Я кивнул ему и отвёл глаза на дорогу.

Алекс шёл слева, чуть позади, сумку он придерживал локтем. Иногда поглядывал на нас, на Брока дольше, на меня коротко, но больше смотрел куда-то перед собой, в мостовую, и губы у него иногда шевелились, будто он что-то пересчитывал. Я знал этот его вид. Так он ходил в Бухте, когда в голове у него варился какой-нибудь новый состав.

Брок подождал ещё немного. Ответа не дождался и хмыкнул.

— Ну как знаешь. Молчун. Ты и раньше…

Он вдруг осёкся и остановился так резко, что сзади на него едва не налетел мальчишка с корзиной.

— Стой, — сказал Брок. — Погодь-ка. Погодь, говорю.

Я остановился.

— Чего?

Брок прищурился. Подошёл ближе, вплотную, так что от него запахло сукном и мылом, и уставился мне куда-то в грудь, потом в лицо, потом снова в грудь. Я почувствовал, как его Ци осторожно, по-охотничьи, тронула меня. И только тут сообразил, что «Замкнутый горн» я так и не поставил. После кухни, после разговора со своими, после того как Эйра положила мне ладонь на затылок, я отпустил всё, что держал внутри, и совсем забыл, что за воротами двора это надо собирать обратно.

— Не понял, — медленно сказал Брок. — Ты что… девятую, что ли, поднял?

Я кивнул.

— Когда успел? — Голос у него стал другой. Глаза выкатились. — Пацан. Когда, мать твою, ты успел?

— Недавно. — Я пожал плечами. — Дрался с одним. Он тоже был на девятой. Вот после того и поднял.

Я помялся. Говорить про это на улице не хотелось, но и останавливаться на полдороге было глупо, раз уж Брок всё равно почуял.

— После того у меня и появилась одна штука. Я могу забирать Ци у практиков. Наверное, у любого, кроме разве что тех, кто на Пробуждении, тут я не уверен. А девятая мне уже…

Я не договорил. Брок смотрел на меня, и в лице у него что-то медленно сходилось.

— Я думал, это сплетни, — проговорил он. — Ну, бабьи сказки. Двое сухих у Костницы, и что их кто-то выпил. Ольх как сказал, что это ты, я решил, ну, прибил ты их, это я понимаю, бывает. А чтоб так… — Он понизил голос. — Ты их серьёзно, что ли? Как сухоходец? Как те, в Яру, в курганах, которые к Вальдаровым людям по ночам приходили?

— Получается, что так.

Брок поднял руку и долго, обстоятельно почесал в затылке.

— Да-а, — протянул он. — Дела.

Мимо прошли двое в синих кафтанах, стража Пояса, Брок проводил их взглядом и подождал, пока они отойдут шагов на двадцать.

— За такое в Короне, пацан, не жалуют, — сказал он тихо. — Это дело серьёзное, тут любой дознаватель стойку сделает. Как ж ты так попался-то? Ты чего от тел нормально не избавился?

— Опять подтруниваешь?

— Да я не подтруниваю! — Брок развёл руками. — Я спрашиваю. Я правда не понимаю. Ты ж огневик, в конце концов. Сжёг бы, и концы в воду, вернее в огонь. Какого лешего ты их закапывал-то?

Я посмотрел вниз, на свои сапоги. Мне и самому хотелось бы это знать. Я много раз возвращался мыслями к той ночи на кладбищенской дороге, и всякий раз картинка получалась мутная. Помню яму, помню, как тела ложились в неё легко, слишком легко для взрослых мужиков. Помню, как Аврелий сидел у камня и стучал зубами. А почему я не подумал про огонь, хотя Раймо мы с Торном незадолго до того сожгли в печи за плавильнями, вот этого я не помнил.

— Слушай, — сказал я. — Я после этого как пьяный был. Сытый и пьяный, понимаешь? Голова совсем не варила. Да ещё писарь этот рядом, трясётся, глаза по ложке, его ж тоже куда-то девать надо было… Сглупил я, Брок. Чего уж теперь.

Брок посмотрел на меня как-то по-новому. Мне показалось, что из всего сказанного он лучше всего понял как раз про сытого и пьяного. Понял по себе.

— Ну да, — сказал он. — Это бывает.

Он помолчал, глядя на меня, и покачал головой.

— Ну чёрт же возьми. Ну как же ты так. Девятая ступень. Девятая, чёрт, девятая! — Он ткнул меня пальцем в грудь, прямо туда, где у ключицы сидел чужой Металл. — Ты хоть понимаешь, куда ты залез? Это ж край. Выше только Пробуждение, а там уже бароны да Мариусы всякие.

И замер с поднятым пальцем. Лицо у него стало такое, будто он наступил в темноте на грабли и только сейчас понял, что это были грабли.