Системный Кузнец XVIII (СИ) - Мечников Ярослав

— А может быть, — сказал я тихо, — когда об этом будет знать вся Корона, и весь Пояс, и весь Подол до последней прачки… убирать меня уже никому и в голову не придёт. Понимаешь? Попытаться убить или посадить можно беглого кузнеца с дурной славой. А того, кого на площади при короле назвали героем, так посадить или убить не получится. Тут спрашивать начнут.

И ткнул его пальцем в грудь, в то место, где через несколько дней будет висеть цепь. Ткнул два раза, чтобы мысль дошла.

Брок постоял, переваривая.

— О как, — сказал он.

Алекс рассмеялся. Коротко, тихо, но по-настоящему.

— Неплохо, Кай, — сказал он. — Очень неплохо.

— Сделаешь? — спросил я Брока.

Брок смотрел на меня внимательно, и что-то в его лице опять задрожало, только теперь по-другому.

— А после этого, — спросил он, и голос у него стал совсем тихий, — простишь? Старика глупого?

Я не ответил. Отвёл глаза на фонари у Ворот и вздохнул, и пока вздыхал, понял, что, кажется, уже. Уже простил. Не знаю когда, может, у «Трёх Балок», а может, вот только что, когда у него глаза намокли посреди улицы. И сделать с этим я ничего не мог. Сколько ни вспоминай баркас, сколько ни перебирай шестерых по именам.

Вот же напасть.

Я положил ему руку на плечо. Плечо было твёрдое, всё то же.

— Знаешь, — сказал я, — понял я тут недавно одну вещь. Люди могут сделать что-то, а потом жалеть об этом. По-настоящему жалеть. И клеймить человека за один поступок, будто он весь только из этого поступка и состоит… наверное, это не совсем правильно.

Я посмотрел на него. Час назад я сидел на кухне у себя во дворе, на краю лавки, и ждал, что они скажут, и мне никто ничего не сказал из того, чего я боялся.

Брок стоял и, кажется, ещё ничего не понимал. Просто смотрел на меня. Но лицо у него постепенно размягчалось, складки у рта разглаживались одна за другой. Он опустил глаза.

Я встретился взглядом с Алексом. У того на лице было написано: ну Кай, ну опять ты за своё, ну кто бы сомневался, от тебя только этого и можно было ждать. Он даже чуть закатил глаза. Только злости в его взгляде я не увидел. Усталость в нём была и насмешка.

Брок всё стоял. Я смотрел на него и понимал, что сказать он сейчас ничего не может, у него просто не выходит, как у меня не десять минут назад со спасибо. Мы с ним, выходит, одинаковые в этом.

Но он всё-таки поднял глаза. И глаза у него были такие, каких я у него никогда не видел, мокрые и растерянные.

— Сделаю, — сказал Брок. — То, что ты попросил. Сделаю.

Он шмыгнул носом, утёр усы, и голос у него понемногу встал на место.

— Так гаркну, что у Патрициев ветки с воротников поосыпаются.

Я убрал руку с его плеча и кивнул на Ворота.

— Пошли. Посмотрим на эту оправу. Если меня к ней сейчас вообще подпустят.

Под аркой было светло от фонарей, и белый камень по обе стороны отдавал этот свет обратно, так что тени у людей выходили короткие и бледные. У каменного стола сидели двое писцов. Один ещё что-то дописывал, другой уже поднял голову и смотрел на нас. За их спинами стояли четверо стражников в синих кафтанах. Брок вышел вперёд, назвался ловчим и сказал, что ведёт мастера в Белые Ступы, где его ждут. Писец кивнул, полистал книгу, нашёл строку и кивнул ещё раз, уже медленнее.

— Бирку, — сказал он мне.

Я подал. Писец повертел её в пальцах, поднёс к фонарю, прочёл вслух вполголоса: «Верхний список, восьмая», и посмотрел на меня так, будто сверял бирку с лицом и лицо его не до конца устраивало. Всё было в порядке, нас ждали, имя стояло в книге, и всё-таки вернул он бирку не сразу. Сначала подержал её, словно взвешивал.

Стражник у левой створки, молодой, с редкими усами, наклонился к соседу и что-то шепнул. Тот глянул на меня поверх плеча, коротко, и сразу отвернулся к улице. Что именно шепнул молодой, я не расслышал.

— Проходите, — сказал писец. — Господин ловчий, мастер за вами.

— Знаю, — буркнул Брок.

Мы прошли.

За Воротами город сразу стал тише, хотя людей здесь было не меньше, чем внизу. Мостовая была ровная и светлая, швы между плитами такие узкие, что в них не помещался ноготь, и шаги звучали по ней иначе. Круглая площадь открылась впереди широко, и по краю её полукругом стояли дворцы, каждый со своими огнями. Брок, не останавливаясь, показал подбородком направо, на каменную ограду, где на столбах горели бронзовые чаши. За оградой на террасах темнели кроны деревьев, а над крышей поднимались тонкие трубы, и из них шёл пар, белый на фоне зеленоватого неба.

— Вон они, Ступы, — сказал Брок. — Через площадь, и считай пришли.

Мы двинулись через площадь. Алекс шёл справа от меня и разглядывал трубы с таким интересом, будто прикидывал, какая у них тяга и что за составы в них сейчас выпаривают.

Человек подошёл к нам на середине площади, у пустого постамента. Откуда он взялся, я не заметил, хотя смотрел по сторонам. Только что рядом никого не было, и вот он идёт нам навстречу, неторопливо, как ходят люди, которые вышли подышать после ужина.

Ничего особенного в нём не было. Тёмное хорошее платье, перчатки, гладко выбритые щёки. Лет ему могло быть тридцать, а могло быть и сорок, лицо было такое, какие в Короне попадаются на каждом шагу.

Он остановился в двух шагах и чуть склонил голову.

— Прошу прощения. — Голос тихий, быстрый. — Господин ловчий. Кай-кузнец. И, полагаю, Алекс-лекарь.

Брок подобрался.

— Ну, допустим.

— Я знаю, куда вы направляетесь, — сказал человек, по-прежнему глядя на меня. — И в ваших интересах сейчас пройти со мной. С вами желает поговорить один очень серьёзный человек.

— Мы и так идём говорить с серьёзными людьми, — сказал Брок. — Про других мне ничего не говорили. Так что ступай-ка ты, уважаемый, своей дорогой.

Человек не обиделся. Он вообще никак не изменился в лице.

— Господин Вейт, — сказал он. — Вам, мастер, это имя должно что-то сказать.

Брок нахмурился. Посмотрел на человека, потом на меня, и было видно, что имя ему ничего не говорит и что от этого он злится ещё больше.

Я посмотрел на Алекса. Алекс посмотрел на меня.

Вейт. Дождь во дворе Берты, его тихий голос, и как он сказал тогда, что в городе есть люди, чьи цели близки к моим. Крайне близки, так он сказал. Я ещё полчаса назад посреди улицы спрашивал себя, где его носит, когда он нужен.

Я оглядел площадь. У дворца напротив двое слуг в ливреях снимали с повозки корзины. Мимо прошла дама с девочкой, девочка тащила её за руку к фонтану и что-то звонко требовала. Где-то за спиной смеялись мужчины, и смех у них был сытый. Обычная площадь, обычный вечер. Отсюда до бронзовых чаш Ступ было рукой подать.

Я кивнул Броку.

— Я бы с ним поговорил.

— Тогда прошу за мной, — сказал человек. — И держитесь от меня на расстоянии. Шагов десять, не ближе. Я укажу, куда идти.

— Это что ещё за хрень? — сказал Брок.

Человек уже развернулся, но на этих словах обернулся через плечо.

— И если можно, только вы, мастер. Одни.

— Одни, — повторил Брок и повернулся ко мне всем телом. — Это что ещё за господин такой? Кто он, твой Вейт?

— Человек, который мне однажды помог, — сказал я. — В одном деле. И будет хорошо, если я сейчас смогу с ним потолковать.

— Пацан. — Брок понизил голос. — Нам бы не опаздывать. Там Ольх, там бумаги. Ты ж сам слышал.

— Это не займёт много времени, — сказал человек, не оборачиваясь. — В Белых Ступах уже предупреждены, что вы задержитесь. Всё в порядке.

Брок открыл рот и закрыл. То, что в Ступах уже кто-то кого-то предупредил, ему, похоже, понравилось ещё меньше, чем всё остальное.

— Я недолго, — сказал Броку.

Мы переглянулись все трое. Алекс чуть пожал плечами. Брок смотрел на меня тяжело, но спорить больше не стал.

Я сделал шаг за человеком в тёмном, потом второй.

И тут услышал шаги.

Шли много людей в ногу, глухо и тяжело, так что звук отдавался от светлых плит и возвращался со всех сторон сразу. Через площадь от Дворцового Холма двигался отряд стражи. Люди перед ним расступались заранее, дама подхватила девочку на руки, слуги у повозки прижались к колесу. Впереди отряда шёл человек, которого я узнал бы и через пять лет, и через двадцать.