Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Прием этот был не самым редким среди Магов, кто сражался стихиями, даже в ближнем бою, так что Юрий, увидев пламя, не испугался. Чисто защитная магия стали по идее должна была выдерживать любую стихийную уровнем ниже, и презрительная уверенность читалась в том, что он даже не попытался уклониться от следующего удара.

Топор, окутанный алым пламенем, врезался в левое плечо Юрия.

Звук получился другим. Не глухой звон, как раньше, а шипящий влажный хлопок, как если бы раскаленный металл окунули в воду. Пламя на лезвии вспыхнуло ярче в месте контакта, и по стальной коже Юрия от точки удара побежала сеть мелких трещин — тонких, красных, как разогретые докрасна волоски.

Юрий вскрикнул. Кротко, непроизвольно, как человек, который обжегся, не ожидая этого. Его левая рука дернулась, пальцы на древке молота разжались и сжались снова, и по его лицу впервые за весь бой прошло что-то, кроме злости или усмешки.

Удивление. Настоящее, ошеломленное удивление. Этого было более чем достаточно для меня, чтобы понять: я все сделал правильно. И я не стал ждать.

Второй удар пришелся в тот же бок, ниже ребер. И снова шипящий хлопок, красные трещины на стальной коже и вскрик — на этот раз сдавленный, сквозь зубы. Юрий широко, не прицельно махнул молотом, отгоняя меня. Я отступил, нырнув под молот, и зашел с другого бока.

Третий удар пришелся по правому бедру. Юрий дрогнул, нога подогнулась на секунду и тут же выпрямилась, но секунды было достаточно, чтобы я успел рубануть по корпусу в район печени.

Четвертый удар прожег стальную кожу насквозь, и из трещины тонкой струйкой повалил пар, с кисловатой нотой горелого металла. Юрий скрипнул зубами, и его лицо исказилось от боли, которую он не смог скрыть.

Но не упал и не сдался.

Юрий Железный был мстительным, импульсивным и самонадеянным. Но он был Магом Первого Круга, в конце концов, и, когда первое удивление спало, боль только придала ему сил. Молот пошел снова, и на этот раз замах был короче, быстрее, без лишнего размаха. Я едва увидел начало движения, прежде чем Дух Зверя заорал об опасности.

Я ушел, но не полностью. Молот чиркнул по левому предплечью, и удар, даже касательный, отбросил руку в сторону с такой силой, что плечо хрустнуло. Боль прострелила от локтя до шеи, и левая рука онемела.

Но топор держала правая, и алое, жадное пламя на лезвии горело ровно. Дух уходил очень быстро, искра разряжалась с каждым ударом, и я чувствовал, как тает запас, а огонь становится тоньше.

Юрий тоже это чувствовал. Стальная кожа на нем уже покрылась десятком красных трещин, каждая из которых горела и дымилась, но он стоял, тяжело дыша, и ждал. Ждал, когда мое пламя погаснет, Дух иссякнет, а скорость упадет достаточно для одного точного удара молотом.

Терпел. По его лицу бежал пот, смешиваясь с пылью арены, и каждый мой удар вырывал из него сдавленный выдох, но он принимал боль и ждал.

Арифметика была жесткой. Мне оставалось минуты полторы, может две, прежде чем искра опустеет и пламя на топоре погаснет. За это время нужно было выбить его.

Кулак левой руки не сжимался. Пальцы подрагивали, но хват не держали. Очень сильный ушиб, а то и трещина в кости.

Юрий ударил. Молот пошел горизонтально, на уровне груди, и я нырнул, пропуская его над головой, и рубанул по колену — в то место, где три минуты назад уже оставил отметину. Топор вошел в поврежденный участок, и Юрий вскрикнул громче, чем раньше. Голос сорвался, и нога подогнулась.

Он устоял, перенес вес на другую ногу, перехватил молот короче и резко ударил сверху. Я снова не успел уклониться из неудобной позиции, получив длинную, глубокую рану на многострадальном левом плече от острия клевца.

Разменялись. Следующие тридцать секунд должны были решить все.

Но когда Юрий замахнулся, в его движении я увидел то, чего не было раньше: замедление. Доля секунды задержки в развороте корпуса, тремор в запястьях, небольшой сбой между энергией Круга и мышечным усилием, который мог заметить только Дух Зверя.

Концентрация Юрия падала. Десяток ожогов, каждый из которых горел, игнорируя стальную магию, подтачивали его контроль, как трещины в плотине: по одной не страшные, все вместе — разрушительные.

Молот пошел справа, и замедление открыло окно. Небольшое, может, в четверть секунды, но сейчас эта четверть была всем.

Вместо того чтобы уйти с линии удара, я шагнул навстречу, внутрь замаха, где молот еще не набрал скорость. Древко прошло за моей спиной, не задев, и я оказался вплотную к Юрию, на расстоянии, где его молот был бесполезен.

Мой топор тоже больше любил длинную дистанцию, но его зона поражения была все-таки намного больше, так что я вполне успешно рубанул по правой руке, по запястью. Алое пламя на лезвии вспыхнуло, стальная кожа хрустнула, и Юрий разжал пальцы, причем на левой руке тоже — видимо, от неожиданности.

Молот упал на землю с тяжелым, глухим стуком, подняв облако пыли. Юрий стоял передо мной, его правая рука висела, левая прижала обожженный в нескольких местах бок, лицо было мокрым от пота.

На трибуне кто-то выдохнул. В зале стояла плотная и звенящая тишина, как после грома.

Юрий посмотрел на свою руку, потом на молот на земле и снова на меня. На его лице было все: злость, боль, унижение, непонимание, как такое могло произойти.

Он достал из кармана штанов металлическую пластинку Железного билета и бросил ее мне. Пластинка прилетела плашмя на уровне груди, и я поймал ее, не отводя взгляда от Юрия. Металл был теплым.

— Не верю, что ты человек, — выплюнул Юрий, после чего развернулся, подхватил молот и пошел к выходу.

Я нахмурился. Было понятно, что сказано это просто в сердцах, от досады и злости, но также было очевидно, что он не примет поражение просто так.

С одной стороны, как будто бы и плевать. Он проиграл мне, даже находясь на Круге. В отличие от Наташи, Юрий, хотя и продолжал крутиться где-то рядом, не смог даже приблизиться к тому, чтобы стать для меня серьезным противником на арене, и у него не было достаточного терпения, ума и влияния, чтобы стать противником вне ее, как Георгий.

Кстати, молчание последнего в течение всего лета, в том числе и на роман Кати с Яковом, меня напрягало куда сильнее, чем вызов Юрия на бой.

Но у Юрия, проигрывавшего мне раз за разом и, предполагаю, из-за этого имевшего немало проблем в семье, была одна черта, которой не было ни у Наташи, ни у Георгия, способная в теории сделать его очень опасным.

Ему было нечего терять.

Комната Пудова в общежитии сопровождающих, по сравнению с моей, казалась крошечной. На столе лежали стопки бумаг, перевязанных бечевкой, стояли три пустых стакана из-под чая и блюдце с засохшей коркой хлеба. На стуле висел пиджак, вывернутый наизнанку. В углу стояли два сундука, один открытый, из которого торчал рукав чьей-то чужой рубахи.

Гриша сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то писал в тетрадке, слюнявя карандаш. Увидев меня, захлопнул тетрадку и убрал за спину.

— Саш, заходи. Чаю?

— Нет, я по делу.

Достал из кармана металлическую пластинку Железного билета и положил на стол между стаканами. Гриша несколько раз посмотрел то на нее, то на меня.

— Задача простая, Гриш. Это — Железный билет. По нему можно сходить в Железный Зал и бесплатно взять одно из духовных оружий. Твоя задача — взять самое дорогое оружие, какое дадут по этому билету. Потом аккуратно продать, не привлекая внимания Железных. Сможешь?

— Смогу конечно, — ответил он с той мгновенной уверенностью, с которой отвечал на любой вопрос, касающийся денег. Потом помедлил и продолжил: — Только, Саш, неужели правда все так плохо, что ты хочешь продать такой невероятный подарок?

— Не очень, — вздохнул я. — Камней Духа осталось еще прорыва на четыре в лучшем случае. А потом все. К тому же, когда я перейду на позднее тело, каждый прорыв будет забирать еще больше.

Гриша поскреб затылок карандашом. Лицо у него стало расчетливым, как и всегда, когда речь заходила о цифрах.