Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Свойств у меча, как у духовного оружия, было два: повышенная прочность, а также повышенная проводимость для энергии, что в целом меня полностью устраивало. Каким-то хитрым механикам, как, например, у одного из молотов, вес которого можно было частично менять вливанием Духа, я предпочитал простоту.

— Этот, — сказал я с уверенностью.

Администратор кивнул. Забрал билет, выписал документ, уложил меч в длинный кожаный чехол и протянул мне.

Николаевская Арена днем выглядела иначе, чем в тот вечер, когда Пудов привел нас на бои. Без толпы, без фонарей, гула голосов.

Максим ждал у бокового входа под навесом и при виде меня оторвался от стены, где курил тонкую самокрутку. Невысокий, худой, лет тридцати, с быстрыми глазами и манерой двигаться рывками, будто внутри него одновременно работали несколько механизмов — каждый со своей скоростью.

— Максим, — представился он. — Гриша мне рассказал о тебе в общих чертах. Студент, нужна маскировка, заработок и полная конфиденциальность. Правильно?

— Правильно.

— Идем внутрь.

Провел меня через коридор в комнату с очень странной планировкой: у одного угла стояли стол, два стула и шкаф с бумагами, при этом три четверти немаленькой площади было свободно, только на стене висело несколько крючков, да стояла лавка. На стене так же висел плакат с расписанием боев.

— Так, — сказал Максим, садясь и доставая блокнот, — давай по порядку. Я работаю с бойцами семь лет. За это время вывел на арену четырнадцать новичков, из них восемь стали постоянными, двое попали в топ-двадцать сезона по рейтингу популярности. Ни один не был раскрыт, хотя трое скрывали личности по причинам серьезнее, чем твои, так что на этот счет не переживай.

Он говорил быстро, перескакивая с мысли на мысль, и карандаш в его руке постоянно двигался: то стучал по столу, то чертил на полях блокнота непонятные знаки.

— Теперь образ. Арена любит историю. Не просто «вышел и побил», а кто ты, откуда, почему дерешься. Половину можно выдумать, но ядро должно быть настоящим, иначе зритель почувствует фальшь.

— Какие варианты?

Максим откинулся на стуле и начал перебирать. Варианты были разные: некоторые нелепые, некоторые банальные. «Мрачный одиночка из северных лесов» он отмел сам, потому что таких было пятеро в текущем сезоне. «Молодой дворянин, бросивший род ради свободы» тоже не ложился, в первую очередь потому, что я, даже после года учебы, так и не освоил аристократических манер. «Безымянного странника» Максим забраковал с формулировкой «скучно, как овсянка без соли». Несколько вариантов с привязкой к стилю боя он отбросил, тоже сочтя банальными.

— Подожди, — сказал он, остановившись на полуслове. — Пудов сказал, у тебя есть огненная стихия?

— Есть, но это не основное.

— Неважно, — отмахнулся Максим. — Пару раз вспыхнуть сможешь?

— Смогу.

— Ну и достаточно. Огонь… Что, если пойти от огня? Огонь… Огненный… Огниво… нет, звучит как название таверны… Пламя… Пламенный… Пламенеющий… Пламенев…

Слишком хорошо знакомое слово легло на комнату. Максим произнес его между делом, на выдохе, еще не закончив перебирать варианты, и уже набрал воздух для следующего, когда заметил, что я замер.

Тело среагировало раньше, чем голова. Пальцы правой руки, лежавшей на колене, дернулись, и в груди, там, где сидела искра, прошла короткая волна тепла.

Пламенев. Фамилия Звездного. Михаил Пламенев — человек, который упал с неба в белом мундире и умер, чтобы я выжил. Имя, которое я произносил про себя сотни раз, примеряя как одежду, которую хочется надеть, но не решаешься.

Не «Червин», чужое, заемное, фамилия «приемного отца». Не «Ясенев», настоящее, но слишком опасное и слишком не личное. «Пламенев» было моим личным выбором, связанным не с кровью и не с документами, а с человеком, чья искра горела у меня в груди.

Я принял это решение еще в Мильске, но ни разу с тех пор как встретил Червина и увидел могилу Федора Семеновича не произнес это имя вслух, как свое собственное. Оно жило внутри, ожидая своего часа.

Максим смотрел на меня, и карандаш замер в его пальцах.

— Что, отозвалось? — спросил он. — Попробуем с «Пламеневым»?

Риск был. Фамилия Звездного могла быть известна в определенных кругах Империи, и это явно были высшие круги. Если кто-то из столичных связал арена-бойца «Пламенева» с покойным Михаилом Пламеневым, вопросов было бы не избежать.

Но Вязьма далеко от деревни, где Звездный упал, а планета огромна, и Пламеневых на ней может быть сколько угодно. Фамилии не были эксклюзивны. Совпадение их на планете, насчитывающей сотни миллионов жителей, — это не повод для расследования. А если учитывать что эта планета в империи была не одна, то вряд ли кто озаботится кличкой бойца на арене.

А внутри, под расчетом, логикой и холодным разбором вариантов, горело тихое желание, которое не имело отношения ни к рискам, ни к арене, ни к деньгам. Пламенев — это то, кем я хотел быть. Не для толпы. Для себя.

— Да, — сказал я, — пускай будет Пламенев.

Максим записал в блокнот, подчеркнул дважды и кивнул.

На следующий день я принес в ту же комнату под трибунами ящик с доспехом. Максим открыл крышку, отодвинул ткань и несколько секунд молча смотрел на белые чешуйки, потом провел по ним пальцами, как я сам делал в мастерской.

— Где ты это достал? — спросил он.

— Неважно.

— Ладно. Качество, ну… — Он присвистнул. — Доспех без сомнений шикарен. Но есть проблема, и ты ее знаешь.

— Слишком приметный.

— Именно. Белые чешуйки, имитация змеиной шкуры, такое запоминается с первого взгляда. Кто-нибудь увидит доспех на арене, потом увидит его же в Академии, и дважды два сложит за секунду.

— Для того и принес, чтобы посоветоваться, что можно сделать.

Максим подумал, похмыкал, исчез за дверью и вернулся через двадцать минут с вешалкой, на которой висел костюм. Ткань была плотной, жесткой, ближе к тонкой броне, чем к одежде: красно-черный халат до середины бедра с коротким рукавом и красно-черные штаны. Комплект явно предполагался как броня: горловина была не открытой, как у настоящих халатов, а плотно застегивалась под самым подбородком, закрывая шею от шальных попаданий. Отдельно Максим принес пару больших кожаных сапог.

— Примеряй. Прямо поверх доспеха.

Я надел броню. Белые чешуйки легли уже привычно, застежки послушались с первого раза, и тело снова ощутило ровное, распределенное присутствие по всей поверхности.

Поверх натянул принесенный Максимом комплект. Ткань была грубее, чем выглядела, но и халат, и штаны из-за того, что были явно не на мой размер, а на кого-то, близкого по комплекции к Симонову, сели очень даже неплохо.

Сапоги оказались великанского размера, но на ноги, обтянутые чешуйками, они налезли почти идеально. Более того, со стороны, насколько я мог судить через зеркало, это даже не смотрелось слишком ужасно. С трибун такие тонкости и вовсе никто не разглядит.

Максим обошел меня, отступил на шаг, прищурился, подошел, потянул халат за полу, отступил снова.

— Мне нравится. Но остались предплечья, — сказал он.

Белые чешуйки на руках, от запястий до коротких рукавов халата, были видны. Максим снова ушел и вернулся с рулоном плотных черных кожаных обмоток. Я аккуратно, с тройным нахлестом замотал руки до самых подмышек, чтобы чешуя не была видна даже в том случае, если рукава халата задерутся.

Посмотрел на себя в зеркало на стенке шкафа. Красно-черный халат, красно-черные штаны, тяжелые сапоги, черные обмотки.

Из-за того, что под всем этим была белая броня, я выглядел немного странно: то ли слишком мускулистым, то ли непропорционально коренастым. Но так как созданная умельцами Академии броня была гибкой, довольно тонкой и идеально сидела по моей фигуре, это не прям бросалось в глаза. Опять же, для зрителей с трибун это тем более не должно стать проблемой.

Плюс в этом был дополнительный бонус: меня настоящего, никогда не выглядевшего особо мощным, с куда меньшей вероятностью начали бы сравнивать с тем образом, что будет выступать на арене.