Клинков 6. Последний хаосит (СИ) - Гато Макс

Демидов стоял на стене и смотрел на этот кошмар с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул.

— Красиво, — пробормотал он себе под нос, неосознанно повторяя слова Аскольда, сказанные за сотни вёрст отсюда.

А впереди армии, верхом на чёрном коне, в белом плаще, расшитом золотом, с металлической рукой, тускло отблёскивающей на бледном солнце, стоял Борис Соснов.

Даже на расстоянии Демидов чувствовал его ауру — тяжёлую, давящую, как каменная плита. Этот человек, если его ещё можно было называть человеком, был олицетворением того, за что сражались солнечники — абсолютной, неумолимой силы, направленной на уничтожение всего, что они считали ересью.

Борис не стал посылать парламентёра. Не стал предлагать сдачу. Он просто поднял металлическую руку, и армия двинулась вперёд.

— Ну, значит, так, — выдохнул Демидов и расправил плечи.

Он поднял посох и начал плести заклинание. Стены Беловежска вспыхнули руническим огнём, барьеры развернулись на полную мощь, а гарнизон застыл в готовности.

Штурм Беловежска начался.

Первые часы были адом. Осадные орудия солнечников обрушили на стены град зачарованных снарядов — каждый нёс в себе заряд солнечной магии, способный разрушить камень. Стены содрогались от ударов, барьеры трещали.

Демидов держал защиту. Он стоял на бастионе, широко расставив ноги, и его аура полыхала, питая барьеры своей маной. Каждый удар по стене отзывался болью в его теле, но он не отступал. Рядом с ним работали Магистры — их помощь была неоценима, но основная нагрузка лежала на Архимаге.

Пехота солнечников пошла на штурм с осадными лестницами и магическими платформами. Бойцы гарнизона встретили их стрелами, заклинаниями и кипящим маслом. Первая волна штурма захлебнулась в крови, но за ней шла вторая, третья, четвёртая.

Магистры солнечников наносили точечные удары по барьерам, ища слабые места. Когда находили — пробивали бреши, и в них тут же устремлялись штурмовые группы. Бойцы гарнизона затыкали прорывы живым щитом, контратакуя яростно и отчаянно.

Борис Соснов не вмешивался лично. Он стоял на холме, наблюдая за штурмом глазами полководца, а не бойца. Он ждал. Ждал момента, когда Демидов ослабнет, когда барьеры дадут трещину, когда измотанный гарнизон не сможет больше затыкать дыры.

Этот момент наступил на второй день штурма.

Барьеры Беловежска, питаемые маной Демидова и его Магистров, начали мерцать. Трещины, которые латались на лету, появлялись быстрее, чем маги успевали их закрывать. Стены были в нескольких местах пробиты, и хотя проломы были завалены обломками и защищены живыми баррикадами, они ослабляли оборону.

Демидов знал, что его ресурсы на исходе. Он израсходовал больше трёх четвертей маны на поддержание барьеров и заклинания. Его Магистры были ещё хуже — некоторые уже не могли колдовать от истощения.

И именно в этот момент, когда надежда начала таять, небо на юге разорвалось.

Демидов увидел это первым. Яркая вспышка, слишком далеко, чтобы быть молнией, слишком мощная, чтобы быть обычным заклинанием. Она пульсировала тёмным фиолетом с чёрными прожилками — знакомый цвет, который он видел совсем недавно.

Хаос.

А потом, прямо за южной стеной Беловежска, пространство разорвалось, и из портала шагнула фигура в тёмном кафтане, окутанная клубами хаоса. Земля под его ногами затрещала, и воздух наэлектризовался.

Максим Клинков прибыл на поле боя.

Демидов позволил себе улыбку — первую за двое суток.

— Мальчишка, — пробормотал он с теплотой и облегчением. — Всё-таки успел.

Глава 23

Портал выбросил нас в крепость Демидовых. Но это была уже не та крепость, в которой мы проводили военный совет. Стены были покрыты копотью, в нескольких местах зияли пробоины, а по двору бегали раненые бойцы и маги.

Воздух пропах дымом, кровью и палёным железом. Откуда-то с севера доносился приглушённый грохот — там, за стенами, шёл бой.

Нас встретил один из Мастеров Демидова — высокий мужчина с перебинтованной головой и усталыми глазами. Он узнал меня мгновенно.

— Господин Клинков! — он чуть не подпрыгнул от облегчения. — Князь ждал вас! Ситуация критическая!

— Веди, — коротко сказал я.

Мы прошли через разрушенный внутренний двор, мимо лазарета, из которого доносились стоны раненых, мимо оружейной, где кузнецы спешно чинили клинки и доспехи. Повсюду — следы тяжёлых боёв. Вражеские заклинания оставили глубокие борозды на камне стен, а в нескольких местах были видны воронки от мощных магических ударов.

Григория Арсеньевича мы нашли в полуразрушенном зале совета. Князь стоял над картой, но вид у него был далеко не княжеский. Левая рука висела на перевязи, на лице — свежий рубец, от виска до подбородка. Его кафтан был порван и залит кровью — не только чужой. Под глазами залегли тёмные круги, а седина, которой раньше не было, пробивалась на висках.

Но его глаза были живыми. Яростными. Демидов горел, и этот огонь был ярче любого ранения.

— Максим! — его голос был хриплым, но сильным. — Наконец-то.

Мы обменялись быстрым рукопожатием. Его ладонь была горячей и грубой.

— Чернореченск? — спросил он.

— Стоит, — ответил я. — Илларион выведен из строя. Южная армия отступает.

На лице князя мелькнуло облегчение, но тут же исчезло, задавленное грузом проблем.

— Хорошие новости, — сказал он. — Теперь плохие. Шаховский…

Он замолчал и сжал край стола здоровой рукой.

— Что с ним? — спросил я, хотя внутри уже зародилась тяжесть.

— Жив, — ответил Демидов. — Но еле дышит. Его перевезли в Беловежск вчера ночью. Он дрался на северном перевале против двух Архимагов солнечников и нескольких Магистров. Остановил их, развернул, но…

— Но какой ценой… — сразу догадался я.

Князь кивнул.

— Он забрал одного из Архимагов с собой. Уничтожил его, но сам получил удар, который разрушил часть его магического ядра. Лекари говорят, что шансы есть. Но воевать он больше не может. Не в этой войне.

Я переварил информацию. Шаховский — Архимаг, один из трёх наших козырей — выбыл. Но и враг потерял одного из своих. Четыре Архимага против двух. Если вычесть тех, что увязли на севере, то на Беловежск шёл Борис Соснов с минимум двумя Архимагами и основной армией.

— Где Борис сейчас? — спросил я.

Демидов указал на карту.

— Здесь. В двух дневных переходах от Беловежска. Его армия — самая большая. Пять тысяч бойцов, может больше. Два Архимага, не считая его самого. Десяток Магистров. Осадные орудия, инквизиторы, конница.

Я всмотрелся в карту. Путь Бориса к Беловежску шёл через узкую долину между двумя горными грядами. Дальше — открытое поле перед стенами столицы.

— Ловушки? — спросил я.

— Расставлены, — кивнул Демидов. — Как мы и планировали. Магические и обычные. Но они лишь замедлят, не остановят. Борис — не Илларион. Он не бросится на стены с ходу. Он подождёт, перегруппируется, найдёт слабое место и ударит точно.

— Тогда мы не дадим ему этой возможности, — сказал я.

Князь посмотрел на меня вопросительно.

— Мы встретим его в долине, — продолжил я. — До того, как он выйдет на открытое поле. В узком пространстве его численное преимущество будет менее ощутимым. А для хаоса горы — идеальная среда.

— Ты хочешь сражаться вне стен? — Демидов нахмурился. — С нашими силами?

— Нет, — покачал головой я. — Я хочу, чтобы ты оборонял Беловежск. Стены, барьеры, гарнизон — всё это тебе знакомо лучше, чем мне.

— А ты?

— А я выйду навстречу Борису. Лично.

Тишина. Рома, стоявший за моей спиной, издал странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком.

— Один? — уточнил Демидов, явно надеясь, что ослышался.

— С Ромой. И, может, с парой добровольцев. Но суть не в количестве. Борис хочет сражаться со мной — я это чувствую. Он готовился к этой встрече годами, может десятилетиями. Если я выйду навстречу, он не сможет отказаться.

— Это безумие, — тихо произнёс Демидов.