Клинков 6. Последний хаосит (СИ) - Гато Макс

Когда я проморгался, то обнаружил себя на коленях, в центре кратера. Мой барьер выдержал, но трещал по швам. А Борис уже был рядом, его меч летел мне в голову.

Я перекатился, пропуская клинок над собой. Лезвие чиркнуло по камню, оставив раскалённую борозду. Я вскочил на ноги и ударил в ответ — Пламя Демидовых полыхнуло тёмным огнём, и Борис был вынужден отступить, прикрываясь щитом.

Мы закружились по дну ущелья, как два хищника. Удар, блок, контратака. Магия сверкала и гремела, отражаясь от каменных стен. Скалы вокруг нас покрывались трещинами, а земля проваливалась под ногами.

Я понимал, что в затяжном бою мне не выиграть. Борис был старше, опытнее и физически крепче. Его запас маны, подпитываемый десятками артефактов на теле, казался бездонным. Мне нужен был один точный удар — решающий.

Я изменил стратегию. Перестал атаковать и полностью перешёл в оборону. Уходил от ударов, ставил щиты, отступал. Борис, почувствовав слабость, усилил натиск. Его удары стали чаще и сильнее. Он вкладывал всё больше маны, стараясь пробить мою защиту.

И я ждал. Ждал момента.

Борис взмахнул мечом, вложив в удар чудовищную силу. Свет на его клинке вспыхнул так ярко, что стало больно глазам. Это был его коронный удар — я видел его в ауре Бориса, чувствовал его подготовку. Удар, который мог расколоть гору.

Я не стал уклоняться. Я не стал ставить щит. Я сделал то, чего Борис не ожидал.

Я шагнул навстречу.

Пламя Демидовых скрестилось с мечом Бориса на расстоянии ладони от моего лица. Ударная волна расшвыряла камни в радиусе полусотни шагов. Мои руки онемели, зубы свело, а из носа хлынула кровь. Но я удержал.

И в тот же миг, когда наши клинки соприкоснулись, я активировал Сердце рода.

Поток чистого хаоса хлынул через меня, через клинок и ударил в Бориса. Тёмная энергия прошла по его мечу, как по проводнику, и влилась в его тело. Борис отшатнулся, его глаза расширились от боли. Хаос ворвался в его каналы, разъедая защитные заклинания на артефактах, пожирая руны и печати.

Борис зарычал и отбросил меня ударом металлической руки. Я отлетел на десяток шагов и приземлился на спину, но тут же вскочил. Борис стоял напротив, тяжело дыша. Его артефакты потрескивали и искрили — хаос медленно разъедал их изнутри.

— Ты… — он с трудом выдавил слова, — влил хаос… в мой меч…

— Удивлён? — я выплюнул кровь. — Хаос — это не просто разрушение. Это изменение. Любая вещь, любая магия может быть изменена. Нужно лишь знать, как.

Борис выпрямился. Его лицо исказилось от боли и ярости, но он не сдался. Он вскинул металлическую руку, и от неё сорвался луч чистого, сконцентрированного света. Он летел прямо мне в грудь.

Я поставил хаотический щит. Луч пробил его — ослабленный, но всё ещё смертельно опасный. Он прожёг мою рубашку, кожу и мышцы на левом плече. Боль была адской, но я устоял.

— Моя очередь, — прохрипел я.

Я вложил в Пламя Демидовых всё, что имел. Хаос, огонь, волю семи поколений Демидовых и мою собственную — волю последнего хаосита, который отказался умирать.

Клинок вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил солнце. Тёмное пламя, багровое и чёрное, закрутилось вокруг лезвия вихрем. Воздух раскалился, камни под ногами начали плавиться.

Я бросился вперёд. Борис встретил меня мечом, но его оружие, повреждённое хаосом, треснуло при столкновении. Обломки разлетелись в стороны, и мой клинок продолжил путь.

Лезвие вошло в нагрудный доспех Бориса, пробив зачарованную броню. Хаос и огонь ворвались внутрь, пожирая магию и плоть.

Борис замер. Его ледяные глаза встретились с моими. В них не было страха. Не было удивления. Было лишь горькое, тяжёлое признание.

— Достойно, — прошептал он. — Достойно Клинкова.

Он упал на колени. Потом — лицом вперёд, на камни. Свет в его ауре погас, как догоревшая свеча, а металлические части тела потускнели и замерли.

Борис Соснов, Архимаг солнечников, был мёртв.

Я стоял над его телом, тяжело дыша. Кровь текла из десятка ран, левая рука почти не слушалась, а в груди бешено колотилось сердце. Сердце рода пульсировало болезненно — я забрал из него почти всю силу.

Но я стоял на ногах. И этого было достаточно.

Тишина в ущелье была оглушительной. Тысячи солнечников смотрели на меня из-за строя. Два их Архимага стояли в задних рядах, и я чувствовал их нерешительность. Борис был их лидером, их символом, их скалой. И вот скала рухнула.

— Борис мёртв! — мой голос, усиленный остатками маны, прогремел по ущелью. — Война окончена! Уходите!

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом один из вражеских Архимагов — пожилой мужчина в белой мантии — шагнул вперёд. Он долго смотрел на тело Бориса, потом на меня.

— Мы уйдём, — наконец произнёс он. — Но это не конец.

— Может быть, — ответил я. — Но сегодня — конец.

Армия солнечников начала отступать. Медленно, неохотно, но неуклонно. Колонна за колонной они разворачивались и уходили обратно в ущелье, оставляя за собой только пыль, кровь и тело своего командира.

Я стоял посреди долины, один, с мечом в руке, и смотрел, как враг уходит. И только когда последний солнечник скрылся за поворотом, я позволил себе упасть.

Рома поймал меня на полпути к земле.

— Ну ты и зверь, — выдохнул он, укладывая меня на плащ. — Ты… ты убил Соснова.

— Угу, — пробормотал я, чувствуя, как целебное зелье, влитое мне в рот, начинает восстанавливать тело. — Передай Арлетте… что клинок Демидовых… цел.

— Сначала свою шкуру зашей, — буркнул Рома, заливая мне рану на плече ещё одним зельем.

Я закрыл глаза. Каждая клетка тела болела. Но где-то глубоко внутри, рядом с Сердцем рода, рождалось что-то новое. Не радость — для неё было слишком рано. Не облегчение — войны просто так не заканчиваются.

Это было спокойствие. Спокойствие человека, который знает: самое страшное позади.

Новость о гибели Бориса Соснова разнеслась по Южноуральску быстрее ветра. Артефакты связи горели от сообщений. Казанский князь первым прислал поздравления. За ним — ещё десяток мелких родов, которые до этого хранили осторожный нейтралитет.

Армия солнечников отступила по всем фронтам. Северная группа, и без того ослабленная гибелью одного Архимага в бою с Шаховским, развернулась и ушла за перевал. Южная группа, лишившаяся Иллариона, рассыпалась — Магистры увели свои отряды обратно в Кашкаринское княжество.

На четвёртый день после битвы в ущелье я стоял на стене Беловежска и смотрел на равнину, где ещё недавно стояли вражеские лагеря. Теперь там были лишь покинутые палатки, брошенные повозки и тлеющие костровища.

Григорий Арсеньевич стоял рядом. Его рука всё ещё была на перевязи, но рубец на лице уже затягивался, а в глазах вернулся привычный блеск.

— Мы победили, — сказал он, и в его голосе слышалось удивление, как будто он сам не до конца верил.

— Пока да, — осторожно ответил я. — Солнечники не уничтожены. Их обитель стоит, у них есть ещё Архимаги. Это не конец войны, это пауза.

— Пауза, которая может продлиться годы, — возразил Демидов. — После такого разгрома им нужно время, чтобы собраться с силами. И за это время мы укрепимся.

Я кивнул. Он был прав. Борис Соснов был сердцем военной мощи солнечников, а Илларион — их будущим. Я уничтожил одно и сломал другое. Им потребуются годы, чтобы восстановить утраченное.

— Шаховский? — спросил я.

— Поправляется, — ответил князь. — Лекари говорят, что через полгода вернётся в строй. Магическое ядро повреждено, но не разрушено. Он сильный старик.

— Передай ему благодарность от рода Клинковых.

— Передам.

Мы помолчали, глядя на горизонт. Ветер принёс запах свежей травы и дыма — в городе всё ещё горели кузнечные печи, но теперь они ковали не оружие, а инструменты для восстановления.

— Максим, — Демидов повернулся ко мне, — есть ещё кое-что.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Из Москвы прибыл гонец. Вернее, не гонец — целое посольство. Император Александр Николаевич приглашает тебя в Боярскую Думу.