Пламенев. Книга XII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Если бы белый код схватывал всю толщу до поверхности, а это были десятки метров, я бы вылез только к сорока годам, пожалуй.

Вечная мерзлота после белого льда показалась почти теплой. Она поддавалась легко: я плавил и раздвигал ее перед собой короткими выдохами пламени, а земля оседала и парила.

Пахла она глиной и прелью, и от этого запаха, какого-то до боли ностальгического, у меня свело горло. Последние метры я почти пролетел, выскочив на поверхность, как пробка из бутылки, поднял голову и увидел небо.

Оно стояло надо мной во всю ширину мира, молочное и высокое. Полярное лето. Я опустился, сел рядом с краем колодца и первый раз за полтора года вдохнул по-настоящему. Воздух, холодный и чистый, пошел в грудь, и я пил его большими глотками, как воду после долгого боя. Голова слегка поплыла.

Пока одевался, я огляделся. Купол выглядел точно так же, как я помнил, только сейчас покрылся белой коркой. А в тех местах, где сражение пробило в нем дыры, торчали ледяные наросты.

Вокруг него в некоторых местах стояли строительные леса. Кажется, имперцы пытались вскрыть белый лед, но у них ничего не получилось, что ожидаемо, и они ушли несолоно хлебавши.

На юге меня ждала Стена. Но я смотрел не на юг.

Закрыл глаза и потянулся через нашу с Вирром связь. Все эти месяцы лед экранировал все, кроме понимания, что он жив (как и для него, что жив я), но теперь я наконец мог ощутить, где он.

Летел долго, почти двое суток, не особо торопясь и наслаждаясь ветром, небом, солнцем, запахом сосен, свежим мясом, кстати. К концу второго дня по связи пошло нетерпение, уже не мое, а встречное, горячее. Вирр меня почуял и летел навстречу.

Я увидел его над гребнем сопки, черную точку в белесом небе, и точка эта росла так быстро, что я успел только скинуть мешок. Дальше на меня рухнула гора.

Он все-таки притормозил в последний миг, но и того, что осталось от разгона, хватило снести меня с ног, обрушить на землю и прокатить по снегу. Хотя не то чтобы я особо сопротивлялся, хех.

Он довольно рычал, облизывал меня всего, и сквозь нить валило такое густое, оглушительное счастье, что у меня заломило в висках. Я тоже вцепился ему в мех, ткнулся лбом в горячую шкуру и, кажется, что-то говорил. Что-то вроде «ну все, все, я тут». Слова были глупые, но других у меня в тот момент и не нашлось.

Успокоились мы нескоро.

Когда Вирр наконец отодвинулся и дал себя рассмотреть, я присвистнул. Он вырос. Стал выше на добрый метр и раздался в груди, лапы налились мощью, лоб стал тяжелее.

Потом я потянулся к нему духовным зрением, к тяжелому ровному жару его Камня, и присвистнул второй раз. До старшего Камня он еще не дошел, но дорога туда, судя по этому жару, осталась уже недолгой. Год, может, два.

За его спиной, шагах в двадцати, стояла Агата, соскочившая с него на высоте метров пятидесяти и, кажется, вообще без труда приземлившаяся на ноги.

Вот она осталась прежней до последней мелочи, будто и не было этих полутора лет. Разве что одежка теперь была по размеру. Она стояла в стороне, пока мы с Вирром боролись, и подошла только теперь.

Впрочем, внутри она изменилась куда сильнее волка. Полтора года назад ее тело было пустым сосудом, который только начал наполняться. Теперь Дух ровно, глубоко светился в самой плоти, в каждой жилке.

Чистой физикой Агата была сильнее Вирра даже с его черным пламенем. Пожалуй, по общему объему энергии ее тело равнялось моему Столпу, а кто победит в бою, я вообще не стал бы зарекаться. И все это в теле, которое на вид можно было переломить через колено.

Мне пришло от нее короткое теплое касание, вроде ладони на плечо. Рада.

— Я тоже, — сказал вслух. — Ты не представляешь, до чего я рад вас видеть.

Мы сели у поваленной сосны, я развел костер — скорее для уюта, чем для тепла, — и начал расспрашивать.

— Вирр, расскажи про наших. Кто сейчас в Улье, на Стене?

Вирр улегся полукругом, накрыв меня боком от ветра, и по связи пошли образы. Он научился давать их плотнее и подробнее, чем раньше, целыми связками.

Наташа. Она стояла на гребне Улья и смотрела за Стену. Этот образ Вирр достал первым и мгновенно. Потом пошли Артем в наледи по самые брови, Ян с пустым правым рукавом, подколотым к плечу, хмурый Миша, стоящий у пушечного расчета и что-то выговаривающий наводчику.

Потом лица пошли гуще — вперемешку, десятками. Все, кого Вирр считал своей «стаей», то есть члены моего клана. Правда, среди них я не нашел Нину, и в груди как-то потяжелело. Но не стоило сразу ожидать худшего.

— Ладно, — сказал я. — А теперь главное. Наши знают, что я жив?

Вместо ответа он показал мне Наташу еще раз, но уже иначе. Она стояла перед ним, положив ладонь на морду, и не отпускала, пока он держал для нее образ. Мой образ. Живого меня.

— Ты ей сказал, — выдохнул я.

Пришло подтверждение, спокойное и чуть самодовольное. Да, сказал и давно, и виделись с тех пор они уже больше десятка раз, и он каждый раз ей подтверждал, что со мной все в порядке.

— Вирр, ты золото. — Я обхватил его морду обеими руками и прижался лбом к переносице. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что для нее сделал. И для меня.

Он понимал, судя по тому, как довольно загудело пламя на его хребте.

Я повернулся к Агате. Она сидела по ту сторону костра, смотрела в огонь, и отсветы ходили по ее неподвижному лицу.

— Агата, у меня к тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты подумала, прежде чем отвечать. Скоро я уйду. Далеко, на юг, и дорога, скорее всего, выйдет опасной. Вирра я попрошу остаться при наших. А тебя хочу позвать с собой. Пойдешь?

Она оторвалась от огня и посмотрела на меня. Ответ пришел по нити напрямую, минуя Вирра, и раньше, чем я договорил последнее слово. Она соглашалась сразу и без колебаний, вроде шага через порог.

— Вот так сразу? Я же сказал, подумай.

Пришло то же согласие.

— Спасибо, — сказал ей тихо. — Мне это важно.

Оставалось последнее на сегодня, и я снова повернулся к Вирру.

— Слетай к Стене, к Улью. Найди Наташу и приведи ее сюда. Только ее одну, слышишь? Скажи ей… покажи ей меня. Этого хватит.

Вирр вскочил так, что от костра брызнули угли. По связи пришло короткое: я быстро. Он разбежался в три прыжка, ударил пламенем из-под лап и ушел в белое небо черной раскаленной стрелой. Я смотрел ему вслед, пока пятно его огня не растворилось в белесой дымке над сопками.

Потом подкинул веток в костер. Мы с Агатой остались вдвоем.

— Агата, — позвал через полчаса молчания, — можно я снова спрошу тебя о прошлом?

Она подняла на меня глаза. По связи пришло согласие — спокойное, с легкой настороженностью на самом дне.

Я подождал, пока прогорит подброшенная ветка.

— Дьявол, — сказал я, глядя ей в лицо, пытаясь вложить в слово образ того, что понимал под этим. — Тебе что-нибудь говорит это слово?

Она замерла. Глаза у нее остановились. Похоже, слово ей было знакомо, но она не могла понять, откуда. Тянулось это очень долго. Угли успели подернуться пеплом.

Но потом по нити пришел ответ, и от ощущения отчаяния у меня заныло в груди. Внутри у нее было пусто. Она обыскала всю себя, но ничего не нашла. На глазах у нее выступили слезы.

— Тихо, тихо. — Я поднял ладонь. — Это ничего.

Но ее уже понесло. Образы пошли быстрее и рванее, наслаиваясь друг на друга. Синий лед, толщей до неба, и она спала в нем одна невесть сколько лет. И глухая, тяжелая тоска от того, что не могла вспомнить, кем была. Она сжала пальцами предплечья, свела плечи.

Я поднялся, обошел костер и сел рядом, вплотную.

— Посмотри на меня, Агата. Посмотри.

Она повернула голову. В глазах стояла сухая, взрослая мука, и от такого взгляда на юном лице мне сделалось очень не по себе.

— Я понял тебя, — сказал медленно, подбирая слова. — Тебе тошно жить, помня себя со льда и ни днем раньше. Так?

Пришло короткое, горькое согласие. И следом, толчком, пришла почти просьба: узнать хоть что-нибудь. Я взял ее за плечи и развернул к себе.