Пламенев. Книга XII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

— Твое прошлое где-то есть, Агата. Оно было, значит, от него наверняка остались следы. В книгах, в камне, в чьей-то памяти — где угодно. И я обещаю тебе, слышишь, обещаю, что мы с тобой докопаемся до правды. Узнаем, кем ты была.

Она долго смотрела мне в лицо не мигая, и тоска в глазах медленно, толчок за толчком, стихала. Потом она просто ткнулась мне в грудь лбом, тяжело вздохнула и обняла так крепко, что мне пришлось призвать на помощь Дух, чтобы ничего не сломалось.

— Ну вот и все. Вот и договорились.

Я тоже положил ей руки на спину и голову и мягко погладил по волосам.

Усмешку получилось сдержать с огромным трудом. Насколько, если задуматься, это было абсурдно? Она выглядела как юная хрупкая девушка, а вела себя во многом и вовсе как ребенок.

Но на самом деле я сейчас обнимал не человека, а Зверя. И более того: Зверя такого уровня, что от ее истинной силы, вполне возможно, в буквальном смысле могла содрогнуться планета.

Дьявол. Я вычитал это в одной из книг Сушкина. И не только это.

Первая большая стадия называлась Конденсация Духа. Начинающаяся со сбора Духа, через Вены до Сердца у Магов, через Кровь, Плоть, Кости до Тела у Практиков, и до Роста Духа у Зверей.

Вторая большая стадия — Возведение Основы. У Магов это девять Кругов. У Практиков — Ядро, Столп и семь Чар. У Зверей — Камни Духа.

Третья большая стадия называлась Зарождением Звезды. У Магов она начиналась с Эфирной Сферы, потом была Эфирная Туманность, Эфирный Вихрь и Эфирная Звезда. У Практиков после Зерна Падмы шел Росток Падмы, потом Бутон Падмы, и, наконец, Звезда Падмы. А у Зверей после Камня Демона шли Кристалл Демона и Звезда Демона.

Было ли это завершением? Нет.

Четвертая большая стадия называлась Созданием Мира. И Зверь, прорвавшийся на стадию Создания Мира, способный, в числе прочего, оборачиваться человеком, именовался Дьяволом.

Вот насколько высоко была когда-то Агата. Разница между прошлой ею и нынешним мной была больше, чем между мной и обычным человеком. И вот такое существо сейчас искало утешения в моих объятьях.

Вирра я почувствовал на другой день. Нить дрогнула, натянулась, и по ней пошло знакомое упругое биение полета вперемешку с чем-то еще — теплым и чужим одновременно. Он летел не один.

Я вскочил.

— Летят, — сказал Агате и сам услышал, какой у меня голос. — Идем. Идем навстречу.

Через несколько часов появилась черная искра над горизонтом. Мы с Агатой, которую я нес на руках, приземлились, а Вирр упал с неба напротив. И еще до того, как улеглась поднятая им снежная взвесь, со спины его соскользнула Наташа и пошла ко мне быстрым шагом, а потом побежала. Я успел сделать навстречу шага три.

Она врезалась в меня, обхватила за шею и поцеловала так, что из головы выбило все заготовленные слова. Целовала долго и жадно, держа мое лицо обеими руками.

Отстранялась на полвдоха, смотрела и снова притягивала к себе. Я держал ее поперек спины, жадно отвечая на поцелуи, и чувствовал, как под плащом ходят лопатки. Она дрожала. Наталья Железная дрожала, и я вжимал ее в себя, пока дрожь не начала стихать.

Потом отстранилась и дала себя рассмотреть. За полтора года она стала чуть суше и тверже в лице, волосы теперь стригла короче, совсем по-походному. А я вот про стрижку в лаборатории забыл и теперь, не считая куска скальпа над ухом, на котором кожа восстановилась криво и волосы там просто перестали расти, я был куда более длинноволосым, чем моя девушка.

Она посмотрела на меня в упор долгим взглядом, который я так хорошо знал, и коротко, без замаха стукнула кулаком мне в грудь.

— Полтора года, — сказала она севшим голосом. — Полтора года, Саша!

— Наташ…

— Молчи. — Кулак снова уперся мне в грудь, уже без удара. — Тебя называли погибшим при мне. В строю, перед всем гарнизоном. Я стояла и слушала. А потом мы долбили этот лед всем, что у нас было, и он даже на сантиметр не просел. Ты понимаешь, что едва не умер? По-настоящему, насовсем?

— Понимаю. — Я накрыл ее кулак ладонью. — Но там были пленники, Наташ. Я верил, что вытащу всех.

Она смотрела на меня снизу вверх, тяжело дыша и явно едва сдерживая слезы.

— Ты опять хотел спасти всех, закрыв собой. Мы ведь говорили об этом. Я ведь брала с тебя слово.

— Брала. И я его помню. — Я осторожно разжал ее кулак, расправил пальцы, поднес к губам. — Прости меня. За эти полтора года, за молчание — за все.

Она глядела на мои руки, на свои пальцы в них, и что-то в ней наконец отпустило. Плечи опустились, дыхание выровнялось.

— Как я могу принять извинение за то, что ты пытался спасти людей? Не извиняйся, Саш. Я знала, какой ты, и приняла это уже давно, иначе даже не подумала бы тебя любить.

Она опять притянула меня к себе и поцеловала, уже медленно и спокойно, по-домашнему.

Спустя минут пятнадцать и еще много сказанных нежных и в целом бессмысленных слов я развел костер побольше, усадил Наташу на свернутый плащ, сел рядом и обнял.

— Ну, — сказал ей, — теперь рассказывай. Все с самого начала. Что было с вами эти полтора года?

Наташа помолчала.

— С самого начала, значит… — Она протянула руки к огню. — Ладно. Только начало у этой истории поганое, ты уж потерпи.

— Я полтора года терпел.

— Не смешно. — Она глянула на меня искоса, но уголок ее рта дрогнул. — Значит, так. Когда операция закончилась, какое-то время пытались пробить лед, а когда поняли, что это невозможно, тебя признали погибшим при штурме, представили к посмертной награде.

— Как почетно, — покачал я головой.

— К большой награде, между прочим. Ее Ян принимал, за клан. — Она подобрала прутик, поворошила угли. — Нам предлагали похороны. Пустой гроб, салют — все как положено. Мы отказались.

— Почему?

— Потому что ты был жив. Вирр показал мне тебя почти сразу. Живого. Я собрала костяк клана в тот же вечер и объявила. Мы какое-то время тоже пытались пробить лед, но не смогли и просто с тех пор ждали, веря, что ты найдешь способ выбраться, как и всегда.

Я посмотрел на Вирра. Он лежал по ту сторону костра, положив голову на лапы, и старательно изображал, что спит.

— Ушло от нас человек тридцать из новичков, которым я не сказала, что ты выжил. Кто в другие кланы, кто на вольные контракты. Осуждать их я, на самом деле, не берусь: служить памяти полтора года подряд трудно. Зато пришли новые. Много, Саша, и идут до сих пор. Твоя история гуляет по всем академиям и гарнизонам. В клан Пламенева хочет куча народу со всей планеты.

— В клан покойника.

— В клан человека, который в одиночку вскрыл тюрьму Кости и остался прикрывать чужой отход. — Она пожала плечами. — Мертвый ты, живой — им, похоже, без разницы. Ян с Артемом сейчас официально за главных, хотя место лидера, разумеется, вакантно. Ян, кстати, прорвался. Шесть Кругов.

— Ого. — Я прикинул сроки и присвистнул. — Силен.

— Он теперь любимый ужас новобранцев. Строит их одной левой, в самом буквальном смысле. — Она позволила себе короткую улыбку.

— А Нина? Вирр показал мне Улей, всех наших, а ее — нет. Где она?

— Вернулась во Врата Дьявола, — быстро сказала Наташа. — Жива и здорова. Форпост отстроили полностью: стены, башню — все. И приманку под ним запустили заново, так что волны Зверей уже идут по расписанию. И Нину с ее Пятым Кругом сделали командиром боевого подразделения из тех, кто просился к тебе в клан. Второе боевое подразделение возглавил Гриша, третье — Демьян. И это только те, кто достоин сражаться во Вратах Дьявола, и кто не перевелся в Улей. Нас уже несколько сотен, Саш.

Я откинулся на локоть. Ничего себе…

— Ладно, — сказал я наконец. — Теперь давай о плохом. Операция. Чем все кончилось, когда меня накрыло?

Наташа посмотрела на огонь. Отсветы легли на рубец поперек ее горла, и я в который раз подумал, что шрамов у нас на двоих становится многовато.

— Смотря что считать концом, — сказала она. — По бумагам операция признана частично успешной. Но по-хорошему это провал. Лабораторию мы так и не взяли, ты сам прекрасно знаешь.