Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Первый удар он нанёс с восьми метров, но этой дистанции как не бывало.

Скорость его я знал заранее, а потому загодя активировал Воздушный шаг. Он выдержал мой темп, не тратя на это ни капли силы: духи предков разгоняли его тело. Ещё опаснее была его реакция. Он отвечал на мои движения прежде, чем я успевал их закончить, и не поддавался на финты, распознавая их с самого начала.

Правой рукой степняк работал топором как обученный боец, соблюдая дистанцию, делая обманные движения и после каждого выпада сразу возвращая оружие в исходное положение. Левая была звериной от локтя, с когтями в ладонь длиной, и ею он доставал там, где для замаха топором уже не хватало места.

Я почти не двигался.

Бегать от того, кто быстрее, смысла нет никакого. Вместо этого я заранее смещался так, чтобы встретить его удар. Атаман Чепига недели полторы назад брал тем же самым: он за весь наш бой сошёл с места раза три, зато всякий раз успевал перекрыть путь моему клинку. Я делал то же и делал лучше, определяя направление удара по опорной ноге хана и глазам.

Фон Редерн присоединился на второй секунде.

Открытой воды на солончаке не было, и для каждого удара гидромант создавал её из чистой энергии. Работал он в двух режимах сразу. Он бил короткими струями под давлением, толщиной в руку, выбирая мгновения, когда между мной и ханом возникал просвет, а стоило хану отойти на шаг, как на меня катился прилив или смыкались водяные тиски. За первые полминуты я понял, что наугад он не атакует, целясь туда, куда я шагну, правильно приняв удар топора.

Каждую вторую струю я встречал мечом.

Коснувшись Фимбулвинтера, струя, летевшая мне в бок, превращалась в матовую ледяную корягу и осыпалась обломками на соль. Моего резерва на это не уходило: замораживал воду сам артефактный клинок.

Широкие потоки я даже не пытался остановить. Стену против воды геомант поставить может, только держать её дороже, чем увести поток мимо себя. Подняв из-под ног короткую гряду или узкий жёлоб, я уводил воду в сторону и оставался на месте. В первые минуты не стоило мне это почти ничего.

Окаменевший дракон был бы здесь очевидным ходом: бросить окаменевшую тушу с небес на хана, заставить его сцепиться с конструктом и спокойно разобраться с немцем. Эту мысль я сразу отбросил. Эйдоломант умел перехватывать управление призванными существами, живущими только благодаря моей магии, и уже проделывал это в теснине.

Так прошли первые минуты, и ни один из них за это время не сделал ничего, чего я бы не ждал.

Размен, на котором стоял весь мой расчёт, был прост и повторился за бой десятки раз. Замораживая воду, я вынуждал Освальда либо тратить силу, чтобы снова превратить лёд в воду, либо бросать начатое и готовить новую атаку. Оба подхода стоили ему энергии из резерва. Я же обходился почти без затрат.

И гидромант, и криомант могут замораживать воду и растапливать лёд. Ограничение не в запрете самой возможности, а в цене: превращения, к которым у мага меньше склонности, требуют больше силы и хуже удаются. Лёд у гидроманта окажется более слабым и хрупким, чем у криоманта, а гейзер гидроманта на голову превзойдёт струю криоманта.

К четвёртой минуте фон Редерн отказался от всего, что я успевал либо увести жёлобом, либо тронуть мечом. Остались короткие быстрые струи, собираемые на лету: дотянуться до такой клинком я не успевал, и замерзать ей было некогда. Обходился этот выход дорого: толку от короткой струи почти не было, а энергии десяток таких съедал больше, чем один широкий поток. Он понимал это не хуже меня, однако продолжал расходовать резерв, пока не находя другого способа меня достать.

За то же время я сбил с Абулхаира два защитных слоя, едва не потеряв головы на плечах.

Чтобы снять такую «шкуру», требовалось полноценное попадание. Чем был нанесён удар, значения не имело. Первый слой я сбил каменным столбом толщиной в бедро, подняв его из-под соляной корки прямо под степняком, переносившим вес на переднюю ногу. Второй рассёк клинком, пропустив ответный удар в предплечье. В клинче меч работал и сам по себе: от лезвия исходил холод, и подходить вплотную безнаказанно было нельзя даже хану под защитой каркасов.

Потом я вышел из ближнего боя.

После Молниевого скачка я оказался сбоку от фон Редерна, в двенадцати шагах от него, с той стороны, откуда я за весь бой ещё не атаковал. Достал я его всерьёз. Каменное копьё ударило снизу, но барон успел закрыться барьером и, лишившись опоры, рухнул боком на солончак.

Заплатил я за это немедленно.

Абулхаир сократил расстояние раньше, чем я успел твёрдо встать на ноги. Ударивший сверху в левое плечо топор рассёк Живую броню: металл разошёлся, как ткань. Следом ударила левая рука хана. Когти впились в рану и рванули вниз, выдирая плоть.

Дальше я дрался с разорванным плечом, и рука ещё двигалась, но слушалась хуже.

Тактику я продумал ещё в шатре, до рассвета. Пока хан стоит ко мне вплотную, барон не может применить масштабное заклинание, бьющее по площади.

Своего союзника он не тронет.

Поэтому я нарочно держусь рядом со степняком. Чтобы атаковать немца, мне приходится отрываться от хана. Он успевает сблизиться, пока я ещё не готов защищаться. Каждая атака по гидроманту оборачивается для меня пропущенным ударом. Эту цену я заранее учёл.

Дважды за эти минуты Абулхаир оказывался на линии огня, и дважды Освальд обрывал начатое заклинание. Сила, уже вложенная в них, пропадала. Каждый из нас пока что сдерживался, не демонстрируя даже близко весь свой убийственный арсенал.

Один раз противники помешали друг другу всерьёз. Гидромант залил водой соль у меня под ногами, чтобы я поскользнулся. Я устоял, зато у степняка, шедшего в ту секунду на сближение, уехала вперёд опорная нога. Восстанавливая равновесие, он потерял долю секунды, и мне этого хватило, чтобы уйти из-под топора и едва не проткнуть его живот. Извернулся Абулхаир совершенно противоестественным образом.

На пятой минуте фон Редерн перестал атаковать.

Опустив руки, он замер и начал плести новое заклинание, не отвлекаясь больше ни на что.

Заметил я это сразу, но не понял, что он задумал. Все заклинания, применённые наёмником за время войны, я разобрал и для каждого приготовил ответ: как блокировать удар, отразить заклинание или пробить защиту. Этого хода я пока не идентифицировал, и готового ответа у меня не нашлось.

Разобрался я позже, чем следовало.

Я выдерживал его атаки, потому что успевал занять нужное положение. Для этого требовался твёрдый грунт под ногами. Если отнять опору, я уже не смогу так же встречать удары. Здесь вода под солончаком залегала глубоко, и ему пришлось хорошенько зарыться в почву. Немец собирал воду под нами и поднимал к поверхности.

На такое заклинание требовалось время.

Занятый подготовкой, гидромант меня не атаковал, и это была единственная минута за весь бой, когда я имел дело с одним противником.

Хан давил за двоих.

Что там делает Освальд, он не спросил и головы в ту сторону не повернул ни разу. Он просто прибавил темп, и следующие полминуты я не бил вовсе, а только принимал и отводил удары, ожидая, что враг выдохнется.

— Где твои духи, хан? — коротко спросил я в клинче на выдохе, потому что другого случая не предвиделось.

В теснине он водил их сотнями, и с первой секунды я ждал, что на меня бросится табун или полетят арканы. Ничего подобного пока не произошло.

Спрашивать было некогда, а гадать посреди боя я не стал. Вопрос я отложил, и тревога осталась при мне: духи его были целы все до одного, и показаться они могли в любую секунду.

Соляная корка под левой подошвой осела и потемнела. Едва я переступил, то же случилось под правой ногой, а ещё через мгновение размок весь пятачок. Соль на глазах превращалась в кашу, и нога уходила в неё по щиколотку.

Для геоманта это не приговор. Вода в грунте мешает, но не лишает меня силы: землю можно уплотнить, выдавив влагу вниз, и за секунду вернуть себе твёрдую опору. Успею ли я это сделать, зависит от того, кто стоит напротив.