Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ) - Крафт Зигмунд

— Я буду жить в общежитии? — решил уточнить на всякий случай.

Мария в первом году обучения фактически постоянно находилась дома, лишь изредка ночуя в академии.

— В этом нет необходимости. Но если желаешь… — он пожал плечами.

— Желаю.

Хотелось бы оставить часть личного пространства и свободы. А дома, я уверен, «родственнички» будут то и дело пакостить.

— Тогда договорились. Но я время от времени буду тебя выдёргивать, — уточнил отец. — Будь готов к этому.

— У меня остались кое-какие дела в Тамбове. Минимум раз в месяц буду ездить туда.

— Ты про поместье матери? — он изогнул бровь.

Я не стал отрицать, лишь кивнул.

— У меня есть ещё одна просьба, — решил я выложить сразу всё как есть, — Полагаю, Холодов сообщал об этом.

Пришло время озвучить важный для меня вопрос.

Глава 25

Отец пристально смотрел на меня, я неожиданно для себя заметил лёгкую неприязнь.

— Ты о записях деда?

Он сказал это с ноткой недовольства, а по лицу пробежала тень. Так же я ощутил раздражение своим даром. Ого, Платон Борисович и правда сильно недолюбливал старика. Аркадий Петрович предупреждал, но всё равно это странно. Ведь тот умер много лет назад.

— Но ты должен понимать, что это лишь крупицы, — сказал он. — Основные его записи только у графского рода Жаровых. Но не думаю, что тебе кто-то предоставит доступ к ним.

— Мне достаточно будет и того, что есть у нас.

— Как знаешь, но считаю, что это бесполезно. Я оплачу книги о магии огня, если в академии их будет недостаточно. Найду хороших репетиторов. У деда Андрея, — он с неприязнью передёрнул плечами, — дар не был особенным. Вряд ли он оставил там что-то полезное, что-то помимо мемуаров. Тебе повезло, что я забыл о них и не сжёг.

— И когда я смогу…

— Да хоть прямо сейчас, — он отстранился от стола, и я тоже встал. — Но имей в виду, тебе ещё до обеда надо изучить материалы по заводу. Я оставлю их в твоей комнате на столе.

Он подошел к одной из книжных полок, нажал на незаметную в резьбе дуба кнопку. Часть стены с полками бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на узкую тёмную лестницу.

Ого! У нас в поместье есть тайные ходы⁈

Мы спустились вниз. Там был ещё один коридор, а дверь на лестницу закрывалась имитацией стены.

— Выйдешь туда, — отец махнул в противоположную сторону коридора.

Напротив нас находилась стальная дверь с выгравированным замысловатым узором. Я напряг зрение и увидел едва заметные эманации энергии.

— Это наше фамильное хранилище, — сказал отец, прикладывая ладонь к специальной нише.

Он что-то пробормотал, после чего раздался щелчок, и дверь дрогнула, приоткрывшись. Платон Борисович достал платочек, чтобы приложить к руке. Я заметил капельки крови.

— Здесь всё. От первых долговых расписок наших пращуров до чертежей последних разработок. И да, личные вещи и записи твоего деда тоже здесь.

Он замер, следя за моим взглядом, и чуть нахмурился, задумавшись.

— Доступ имеет глава рода, по крови. К тому же есть ограничение на ранг. Ты ещё недостаточно силён, чтобы пройти эту проверку. Пойдём.

Отец толкнул дверь и щёлкнул выключателем на стене. Свет мигом разлетелся, показывая содержимое.

Комната-хранилище была субъективно не очень большой, с низким потолком, но от пола до потолка заставлена стеллажами, сейфами и шкафами. В одной стороне на подставках мерцали несколько артефактов под стеклянными колпаками. В другой разместились аккуратные пачки банкнот разных эпох и валют, слитки драгметаллов. Но мое внимание сразу привлекли стеллажи с документами. Бесчисленные папки, фолианты в кожаных переплетах, свитки, коробки с микрофильмами и кристаллами памяти. Вся история рода Стужевых, от мелких дворян до баронов и промышленников.

Отец прошёл куда-то вглубь рядов шкафов.

— Кажется, где-то здесь…

Раздались звуки возни. Но не успел я спросить, нужна ли помощь, как он уже вернулся с пыльной картонной коробкой.

— Вот. Личный архив Андрея Ивановича, — в его голосе ощущались нттки сарказма. Он бухнул ношу на единственный стол, что стоял здесь с двумя стульями. Вверх взметнулось облачко пыли. — Без понятия, что тут. Да мне и неинтересно. Зная этого выскочку — мемуары о его приключениях, многократно приумноженные. У тебя есть два часа. Я вернусь и проверю. Просто захлопни потом дверь. Войти никто не сможет, но выйти проблемой не станет.

Я подошел к столу, и сердце заколотилось где-то в горле. Протянул руку и открыл коробку. Отец тем временем вышел, а замок защёлкнулся. Тишину нарушало только мерное гудение электрических ламп.

Коробка была наполнена почти до самого верха тетрадями. Я коснулся одной из них. Кожа была шершавой, теплой на ощупь, будто впитавшей жар рук того, кто ее вел. Но энергии никакой не ощущалось.

Я открыл ее. Узловатый, энергичный почерк, чернила не выцвели, по-прежнему яркие. Это был дневник изучения заклинаний. Базовых, судя по тому, что я видел. Мы такого касались лишь поверхностно в академии.

Мурашки пробежали по коже. Я сел на стул, забыв обо всем — об интригах мачех, о холодной сестре, о предстоящей инспекции на завод. Где-то здесь обязан быть ответ на мой вопрос. И я его обязательно найду.

Архив не дал мне ничего из того, что я хотел. Отец оказался прав — по большей части это были ранние записи юнца и мемуары. Но и прочитал я лишь малую долю из всего, что там хранилось. Так что работы хватит на несколько дней, успеть бы за неделю осилить, иначе придётся на выходных запираться в хранилище. Вряд ли он писал на каждой странице об особенности своего дара, так что следует всё внимательно изучить.

Закрыв дверь, как велел отец, медленно направился в сторону своей комнаты. Не то, чтобы я ничего не получил. Первые записи деда о заклинаниях огня были полезны, хоть большую часть этих схем я и не понял даже. Но кое-какие выводы уже можно было делать даже на основе моих скудных познаний.

Например, слова-активаторы или заклинания-стихотворения работали не сами по себе, а благодаря смыслам, вкладываемых в них. Вместе с маной, разумеется. Потому артефакты требовали заряда для пользования маглами. Но какой-нибудь робот или животное, например, не в состоянии активировать ничего. А чем красивее и мощнее звучит текст заклинания, тем увереннее ощущает себя маг и магия творится лучше.

Электричество в проводах — самое обычное, как и в моём прежнем мире. Добывалось оно так же, но часто это преобразованная мана, сами маги насыщали специальные материалы своей энергией. Соотношение заряда к мане было огромным, так что один неофит первой звезды легко мог питать большой дом электричеством и не ощущать дискомфорта. Но это считалось недостойным занятием в целом, так что гидроэлектростанции являлись основой энергетики, как и атомные. С единственным уточнением, что за приборами следили маги, как и контролировали процесс.

Вообще, чем ближе маги к народу — тем лучше. То, что понимают, боятся меньше. И устраивают меньше бунтов. Да и магов много, на самом деле, пусть и подавляющая их часть лишь таланты. Больше управляемых магов — сильнее страна. Потому три столетия назад началось стирание границ. Повсеместное распространение электричества так же работало в этом направлении.

В магии, как и в принципе в науках, основы едины, но вместе стем много нюансов. Те же активаторы деда лучше подходили магам огня. Он был бодрым старичком, чем-то походил на меня. Ему точно скучно было сидеть на одном месте.

А ещё он недолюбливал моего отца, своего внука, не меньше, чем тот его. Я начитался много двусмысленных историй. Это как когда родители показывают гостям твои фотографии на горшке. Так и здесь, читать о «несносном» мальчишке и понимать, что речь идет о твоем отце, было очень странно.

Бабушка, дочь Андрея Жарова, контролировала больше не жар, а именно температуру. То есть, её дар был чем-то средним, хоть тепло и давалось проще, чем холод. Ведь холод — отсутствие тепла на самом деле. Я и так это прекрасно знал ещё из прежнего мира, но дед подавал это как сакральное знание, ещё и удивлялся. Наверное, такие мелочи мы будем изучать уже на втором курсе.