Я моргнула.
— Я уже замужем.
— Тогда второй раз. Для закрепления.
Орин отвернулся к стене, плечи у него дрожали.
Рейнар сделал вид, что не слышал.
И почему-то именно с этого момента идти стало легче.
Оранжерея встретила нас не холодом.
Тишиной.
Раньше в ней шевелились лозы, дрожало стекло, шептали листья, хотя листьев почти не было. Теперь всё застыло. Чёрные растения неподвижно обвивали колонны. Земля темнела в клумбах. Несколько зелёных листьев на мёртвом дереве сверкали слишком ярко, как глаза в темноте.
Разбитые панели у дальней стены уже закрыли временными щитами. Следы вчерашней ночи убрали, но не полностью. На камне всё ещё виднелись тёмные разводы, где лежала изумрудная соль. Пахло влажной землёй, пеплом и стеклянной пылью.
Я остановилась у входа.
Метка на запястье потеплела.
Рейнар заметил.
— Больно?
— Нет. Узнаёт.
— Кто?
— Не знаю. Это худшая часть.
Он встал рядом.
Так близко, что плечо почти касалось моего. Не отступил, хотя метка опять дрогнула светом.
Я заметила.
Он заметил, что я заметила.
Оба промолчали.
Орин прошёл первым вдоль стен, проверяя углы. Марта осталась у двери, но не так далеко, чтобы её скалка стала бесполезной. Рейнар поднял фонарь, и зелёный свет лег на стеклянные своды.
— Что мы ищем? — спросил Орин.
— Стекло, которое помнит, — сказала я.
— Очень конкретно.
— В Грейнхольме конкретика обычно приходит после того, как кто-нибудь чуть не умер.
— Значит, скоро.
— Оптимистично, капитан.
Рейнар медленно шёл к дереву. Не касался его. Я шла рядом.
Чем ближе мы подходили, тем сильнее метка тянула кожу. Не болью. Зовом. В груди появилось странное чувство, как если бы кто-то далеко-далеко плакал, но не мог вспомнить, зачем.
— Стекло, — прошептала я. — Элиана писала о зелёном стекле.
Рейнар осмотрел стены оранжереи.
— Большинство панелей обычные. Но в центральном своде использовали изумрудное стекло. Оно проводит свет Сердца к дереву.
— Кто его делал?
— Стекольный дом Виттенов.
— Ларс?
— Его семья. Он сам был младшим сыном стекольщика. Потом стал управляющим. Слишком умный для мастерской, как говорил мой отец.
— А Арен Витт?
— Племянник Ларса.
Вот оно.
Я остановилась.
— Арен был племянником Ларса?
— Да.
— Почему ты не сказал раньше?
— Потому что не считал важным.
Он сам услышал, как это прозвучало.
Горько.
В Грейнхольме все слишком долго решали, что важно, а что можно сложить в дальний ящик.
— Ларс открыл дверь, — сказал Орин. — Арен был в оранжерее. Оба Виттены. Оба якобы мертвы.
— И оба связаны со стеклом, — закончила я.
Марта у двери тихо выругалась.
Рейнар поднял фонарь выше.
— Изумрудное стекло наверху. Но если оно хранит отпечаток, увидеть его можно только при свете Сердца.
— То есть?
Он посмотрел на дерево.
— Нужно разбудить его.
— Нет, — сказала Марта сразу.
Редкий случай: мы с Рейнаром оба одновременно повернулись к ней.
Она сжала скалку.
— Нечего мне так смотреть. Я не маг, но дурь узнаю. Девка и так еле на ногах, милорд неделю не спит, дом весь как котёл перед кипением, а вы сейчас будете будить больное древнее сердце в мёртвой оранжерее посреди ночи? Может, ещё Даррена позвать, чтобы уж весело?
— Никто не будет будить Сердце полностью, — сказал Рейнар.
— А частично оно само просыпается, да? Аккуратно, с извинениями?
— Марта права, — сказала я.
Рейнар посмотрел на меня.
— Тогда зачем мы здесь?
— Не нужно будить Сердце. Нужно попросить стекло показать то, что оно уже помнит.
— Изумрудное стекло отвечает на драконью кровь.
— И на очажную связь.
Он помрачнел.
— Нет.
— Я ещё не предложила.
— Уже предложили.
— Мне не нужно касаться дерева. Только стекла.
— Оно наверху.
— Не всё.
Я вспомнила сон. Зеркало. Зелёная трещина. Письмо. Южные покои.
В оранжерее тоже должно быть что-то не наверху.
Я обошла дерево по кругу, не приближаясь слишком близко. Лозы не шевелились, но следили. Я чувствовала это кожей. Рейнар шёл рядом, как тень с фонарём.
У корней, там, где стояла каменная чаша с пеплом, я увидела в земле тонкий блеск.
— Здесь.
Присела.
Рейнар резко сказал:
— Не руками.
Орин уже подал нож. Осторожно поддел землю. Под чёрной сухой коркой оказался осколок стекла. Небольшой, величиной с ладонь. Не прозрачный — зелёный, густой, будто в нём застыла капля лесного света.
Когда Орин достал его, осколок тихо зазвенел.
Не от движения.
Сам.
Метка на моём запястье вспыхнула в ответ.
— Вот дрянь, — сказала Марта. — Красиво, значит, точно дрянь.
Рейнар взял осколок через платок.
Стекло вспыхнуло.
Внутри на миг мелькнула тень — женская, белая, с поднятой рукой.
Рейнар застыл.
— Элиана.
Осколок потемнел.
Я протянула руку.
Он сразу отдёрнул стекло.
— Нет.
— Рейнар.
— Оно реагирует на меня. Этого достаточно.
— Оно показывает тебе её. Потому что ты ищешь её. А нам нужна ночь пожара.
— И вы думаете, вам оно покажет больше?
— Я думаю, она оставила письма не тебе одному. Она искала ту, кто услышит дом. Возможно, стекло тоже.
Он стоял неподвижно.
Борьба снова.
Страх против доверия.
Я уже знала его лицо в такие минуты. И впервые не стала давить. Просто протянула ладонь и ждала.
Долго.
Слишком долго.
Потом Рейнар положил осколок мне на пальцы.
— Если почувствуете боль — отпустите.
— Хорошо.
— Сразу.
— Хорошо.
— Лиара.
Я подняла глаза.
— Рядом, помню.
Он кивнул.
Стекло было холодным.
Сначала ничего не произошло. Только зелёный свет под кожей метки стал ярче. Осколок лежал на ладони тяжёлый, гладкий, будто не разбитый, а специально сделанный для руки.
— Покажи, — сказала я.
Стекло молчало.
— Не мне, если не хочешь. Ему.
Осколок тихо звякнул.
— Покажи то, что ты видело. Не страх. Не тень. Не ложь. Правду.
Зелёный свет вспыхнул так резко, что я ослепла.
Оранжерея исчезла.
Я стояла в ней и не стояла.
Вокруг был пожар, но без жара. Стеклянные стены дрожали, лунный свет метался по полу, лозы чёрными кнутами бились по колоннам. Элиана в белом платье стояла у дерева. Ладонь у неё была рассечена, кровь капала в каменную чашу.
Рядом Даррен.
Моложе, но почти такой же. Красивый, собранный, только в глазах не скорбь, а голод.
— Сильнее, Лиана, — говорил он. — Ты просишь как девочка.
— Оно не отвечает.
— Потому что ты сама не веришь, что достойна.
— Хватит.
Это был другой голос.
Сухой. Мужской.
Ларс Виттен стоял у двери оранжереи. Высокий, седой, с тонким лицом и знаком управляющего на груди. Он держал в руке бумагу с печатью.
— Лорд Рейнар не давал такого приказа.
Даррен повернулся к нему.
— Осторожнее, Ларс. Вы служите дому, а не настроению дракона.
— Именно поэтому я прекращаю это безумие.
Элиана подняла голову.
— Ларс?
Он сделал шаг к ней.
— Леди, отойдите от дерева.
И тогда из-за кадок вышел Тави.
Маленький. В ночной рубашке. С деревянной лошадкой в руках.
— Тётя? — спросил он.
Элиана побледнела.
— Тави, уходи.
Даррен посмотрел на мальчика.
Я увидела момент, когда мысль пришла ему в голову.
И похолодела.
— Вот, — сказал он тихо. — Сердце молчит, потому что ему нужна кровь рода.
— Нет, — Элиана шагнула к ребёнку.
Ларс бросился быстрее.
Но не успел.
Даррен схватил Тави за запястье.
Мальчик не закричал. Только выронил лошадку.
Элиана ударила брата подсвечником.
Так, как писала.
Не сильно, но достаточно. Даррен отшатнулся. Тави упал, пополз за кадки. Из бокового прохода выбежал молодой мужчина с руками в земле и лицом, полным ужаса.
