Арен.
— Я же говорил! — крикнул он. — Соль запирает, а не открывает! Оно больное!
На полу у дерева уже светилась дуга изумрудной соли.
Сердце проснулось.
Не величественно. Не красиво.
Как рана.
Пламя ударило из трещин в коре. Зелёное, голодное, слепое. Оно бросилось туда, где был страх. К Тави. К Элиане. К Арену. К Даррену. Но Даррен успел отступить за линию соли.
Ларс потянулся к мальчику.
Арен тоже.
Два силуэта в дыму.
Тави за кадкой, прижав лошадку к груди.
Арен схватил мальчика — нет, не мальчика. Пламя обернулось вокруг него. Изумрудное стекло в стенах вспыхнуло, преломило свет, и на месте Арена на миг появился силуэт ребёнка.
Точный.
Маленький.
С лошадкой в руках.
Ложный Тави из огня и стекла.
Элиана закричала:
— Нет! Он там! Тави там!
Но стекло звенело так громко, что голос распался.
В оранжерею ворвался Рейнар.
Таким я его ещё не видела. Моложе. Дикий от ужаса. На плечах вспыхивала чешуя, глаза горели. Он увидел ложный силуэт ребёнка в зелёном огне и бросился туда.
— Рейнар! — кричала Элиана. — Не он!
Но пламя уже захлопнулось.
Рейнар вырвал из огня фигуру, которую считал Тави.
Арен.
Или то, что пламя и стекло сделали похожим на Тави.
Настоящий мальчик был за кадками. К нему бросился другой мужчина — высокий, тёмноволосый. Брат Рейнара. Отец Тави.
Он схватил сына, закрыл собой, но зелёный огонь ударил по ним обоим.
Видение дрогнуло.
Элиана побежала к ребёнку, но Даррен поймал её за руку.
— Поздно, Лиана.
— Отпусти!
— Ты всё испортила.
— Ты хотел его крови!
Даррен ударил её.
Не сильно.
Не по лицу.
В грудь, туда, где на платье светилась изумрудная брошь. Брошь вспыхнула. Элиана пошатнулась и упала к дереву.
Ларс, кашляя в дыму, попытался добраться до неё.
Даррен повернулся к нему.
— Вы всё видели, Ларс. Как жаль.
Пламя взметнулось.
Стекло треснуло.
Видение разорвалось.
Я вернулась в оранжерею с криком.
Осколок выпал из рук, но не разбился. Рейнар подхватил меня раньше, чем я ударилась о камень. Его руки были вокруг меня, горячие, крепкие.
— Лиара!
Я пыталась вдохнуть. Не могла. В горле стоял дым, которого не было. Перед глазами всё ещё горели чужие тени.
— Арен, — выдохнула я. — Ты спас Арена. Думал — Тави. Но это был Арен.
Рейнар застыл.
— Что?
— Стекло… оно сделало его похожим на Тави. Или пламя. Я не знаю. Ты вытащил его. Настоящий Тави был за кадками. Его отец…
Рейнар побледнел.
— Дариан вынес его.
— Да.
Орин выругался так тихо, что слово почти растворилось в воздухе.
Марта подошла ближе.
— А леди Элиана?
Я посмотрела на дерево.
Теперь я знала, куда смотреть.
Не на ветви.
Не на корни.
На ствол.
Там, где трещины складывались в странный узор. Я раньше думала — случайный. Но после видения увидела: это не трещины.
Это контур.
Женская фигура.
Вплавленная в дерево и стекло.
— Там, — прошептала я.
Рейнар проследил мой взгляд.
Сначала он ничего не понял.
Потом фонарь в его руке дрогнул.
В стволе изумрудного дерева, под чёрной корой, действительно была женщина.
Не тело. Не призрак. Не статуя.
Отпечаток.
Светлый силуэт, пойманный внутри зелёного стекла, которое проросло в древесину. Лицо почти неразличимо, руки подняты к груди, пальцы сжаты там, где когда-то была брошь. Волосы будто плыли внутри стекла тонкими золотыми нитями.
Элиана.
Не мёртвая в могиле.
Не святая на портрете.
Память, впаянная в Сердце.
Рейнар сделал шаг.
Потом ещё один.
Я хотела остановить его, но не смогла. Да и не имела права.
Он подошёл к дереву.
Остановился так близко, что мог коснуться.
Но не коснулся.
— Элиана, — сказал он.
Одно имя.
И в нём было всё, что не успело прозвучать два года назад.
Ствол дерева засиял.
Женский силуэт дрогнул внутри стекла.
На мгновение лицо стало яснее. Не прекрасное портретное, нет. Уставшее. Испуганное. Живое в самой своей последней правде.
Рейнар поднял руку.
Пальцы зависли у коры.
— Я не слышал, — сказал он. — Ты кричала, а я не слышал.
Стекло тихо звякнуло.
Не упрёком.
Ответом.
— Я спас не его, — прошептал он. — Я оставил тебя.
Голос сорвался.
И это сломало что-то во всех нас.
Орин отвернулся.
Марта вытерла лицо краем рукава и тут же пробормотала, что в оранжерее пыль.
Я стояла неподвижно, потому что любое движение могло оказаться лишним.
Рейнар опустил ладонь на ствол.
Я ждала вспышки.
Огня.
Боли.
Ничего страшного не произошло.
Только зелёный свет прошёл по дереву, мягкий, почти тёплый. Силуэт Элианы внутри стекла наклонил голову. Или мне показалось.
Рейнар закрыл глаза.
— Прости.
Одно слово.
Не для суда. Не для Даррена. Не для дома.
Для неё.
И, может быть, впервые за два года — для себя.
В ответ на мёртвой ветке раскрылись ещё два маленьких листа.
Я не выдержала и подошла ближе.
Не к дереву.
К нему.
Рейнар не повернулся, но когда я остановилась рядом, его рука нашла мою.
Сама.
Без приказа.
Без страха.
Метка на моём запястье вспыхнула, но он не отдёрнулся.
Мы стояли вдвоём перед женщиной в зелёном стекле.
Первой женой.
Не соперницей. Не святой. Не тенью между нами.
Свидетельницей.
Рейнар сказал тихо:
— Я искал виновного в себе, потому что так было проще.
— Проще?
— Да. Если виноват только я, значит, всё понятно. Наказать себя. Закрыть комнаты. Запретить имена. Не жить слишком громко. Но если виновных много… если я был неправ, но не чудовищем… тогда нужно жить дальше. А это оказалось страшнее.
Я сжала его руку.
— Она не хотела, чтобы вы горели вместо неё.
Он усмехнулся. Почти беззвучно.
— Она всегда говорила мягче, чем думала.
— В письмах уже не очень.
— Значит, смерть улучшила её слог.
Я вздрогнула от неожиданного смеха. Слабого, мокрого, совсем неуместного.
Марта за спиной сказала:
— Вот. Нормально. Если после таких дел люди ещё могут шутить, значит, есть надежда.
Орин подошёл к разбитому стеклу на полу.
— Нам нужно найти Арена и Ларса.
Рейнар открыл глаза.
— Да.
Он всё ещё держал мою руку.
— И Даррена, — добавила я.
— Даррен в замке.
Орин покачал головой.
— Я бы не поручился.
Все повернулись к нему.
— Перед тем как идти сюда, я отправил человека проверить гостевое крыло, — сказал капитан. — На случай, если лорд Сорель решит исчезнуть.
— И? — спросил Рейнар.
Дверь оранжереи резко распахнулась.
На пороге появился один из стражников, мокрый от бега, с лицом человека, который принёс плохие вести и надеется, что его за это не сожгут.
— Милорд!
— Говори.
— Лорд Сорель в своих покоях. Но… он требует официального свидетеля.
Рейнар нахмурился.
— Что?
— К нему прибыл королевский посыльный. С печатью совета.
В оранжерее стало тихо.
Даже стекло перестало звенеть.
Стражник сглотнул.
— Лорд Сорель заявил, что требует признать брак с леди Лиарой недействительным до проверки. И обвиняет её в незаконном присвоении хозяйской магии, отравлении родового Сердца и покушении на стабильность Изумрудного кряжа.
Марта выругалась вслух.
Очень громко.
Орин тихо сказал:
— Быстро.
Рейнар медленно отпустил мою руку.
Не от страха.
Чтобы обе его руки были свободны.
Зелёный свет в его глазах стал ровным и страшным.
— Он требует суда, — сказала я.
— Да, — ответил Рейнар.
— И хочет забрать меня из Грейнхольма?
Стражник опустил глаза.
