Завидев меня, столбенеет, а затем сводит на переносице темные брови.
Машинально распахивает передо мной дверцу авто, но потом вдруг захлопывает.
— Садись к Деймону, — роняет хмуро. — И я бы предпочел, чтобы ты писала статьи под своим именем.
Под своим именем? Распахиваю глаза, но муж реально сердится. Он не шутит.
— Женщин берут только на должности секретарей, — я развожу руками, стараясь подавить улыбку.
— Значит, отныне женщин начнут брать в качестве репортеров, — отрезает Эдриан.
Появившийся из второго авто Деймон, смотрит на меня и тоже давит смех. Под повелительным взглядом владыки он открывает мне дверцу и, только забравшись в салон, я позволяю себе тихонько рассмеяться.
Ох, вид жены настолько шокировал императора, что он собрался издавать исторический указ.
Следующий час стал часом моего триумфа. Я прокручивала в голове послание матери Мари, раз за разом вспоминая все то зло, что генерал причинил нам с этой несчастной девушкой.
Он принес пророчество к Рейси, зная, что те захотят избавиться от маленькой истинной императора. Болезни лишь предлог, настоящая причина неудобная истинность.
Кто знает, что еще замыслил Руш против меня. Пакости на отборе теперь кажутся незначительными по сравнению с новыми ставками в игре драконов и богов.
Старый стервятник, конечно же почуял опасность и ловить его пришлось на выходе из города. Благо Турбиш заранее устроил засаду и просто гнал генерала как дикого зверя.
Убегаешь — значит, виноват.
Мы с Деймоном следовали в конце кортежа и, дожна признаться, что я очень давно не ощущала себя настолько живой. Даже в реальной жизни у меня не было подобных дел — острых, опасных и до такой степени эксклюзивных.
Несколько пуль пролетают мимо, одна ударяется в стекло, но оно пуленепробиваемое.
— Обождем, пока Турбиш закончит, — темные глаза Деймона блестят и он подмигивает мне.
Руша ведут, грубо схватив под руки. Несколько головорезов пытаются устроить новую перестрелку, но похожие на тени драконы из команды Турбиша быстро их обезвреживают.
Я же снимаю как заведенная, снимок за снимком, снимок за снимком.
Охрана Эдриана прикрывает меня, да и он сам не остается в авто, кружит как ястреб над истинной, щеголяющей в фетровой шляпе.
Как только Руша засовывают в черную закрытую машину, муж хватает меня под ручку и тащит прочь.
— Сними проклятую иллюзию, — жарко шепчет мне на ухо.
Да ради Бога! Секунда, и перед ним снова румяная и радостная Вера-Мари.
В салон меня запихивают нежно и одновременно бесцеремонно. Легкие наполняются запахом мужа — ароматом парфюма, кожи, древесины…
— Мари, — наклоняется ко мне Эдриан, а я провожу ладонью по лицу.
Устала.
— Мне очень важно, чтобы за арестом не последовало бунта среди его солдат. Люди гордились Рушем, он достиг карьерных высот и вошел в число императорских генералов. Ты должна написать статью так, чтобы не осталось сомнений в его измене.
И с этими словами владыка срывает с моей головы шляпу. В следующий же момент опускается стекло и шляпа летит на улицу, а муж прижимается к моим губам. Целует терпко, жестко, словно клеймо ставит.
***
Приказ Эдриана сидеть дома и не высовываться звучит разумно, но расходится с моей реальностью.
Я почти уверена, что все не так просто и божок Всех Миров затеял подлянку.
Рейси, сдается мне, “слили” генерала. Даже если почуяли, что я явилась к ним с артефактами, не стали разоблачать. Не знали они разве что о даре, доставшемся мне от Мари. Я увидела их магические потоки и сделала выводы.
На что надеется отец? Как намерен заставить меня совершить преступление?
Нет, Рейси не стоит выпускать из виду. Раз я внедрилась в семью, пусть думают, что вернувшаяся дочь запугана и на все согласна.
Редакция, в которой я работаю по рекомендации господина Гутьера, находится в центре города. Место солидное и престижное, но вот про сотрудников ничего хорошего, увы, не скажешь: все сплошь снобы и надменные женоненавистники.
Эдриан не оставил мне выхода и еду на работу я с его водителем. Шляпа на мне запасная и не такая неприметная, скорее, щегольская.
Тру глаза, потому что не спала всю ночь. Муж доверил мне толстую папку с делом Руша и я написала статью.
Секретарь провожает меня недовольным взглядом, я же сразу иду к стеклянной двери кабинета главного редактора. На табличке красуется золотая надпись с его именем, но я фокусируюсь на тенях, скользящих за матовым стеклом.
Толкаю дверь и обнаруживаю, что господина редактора посетила звезда нашего издания, некий Рилш — скользкий тип с тонкими усиками, которому я не даю покоя.
Лысеющий редактор, расположившийся среди хаоса из бумаг, утирает лоб, так как в помещении натоплено, и цепко смотрит на меня.
— Господин Персиваль, что привело вас так рано?
Рилш гаденько усмехается:
— Весь Торн гудит, сплетничают об истинной императора. Никто не понял, что произошло на отборе, а владыка следит за домом, в котором беглянка укрылась.
— И что с того? — спрашиваю я.
— Но вы, Персиваль, освещаете никому не интересные проблемы больниц для бедных, — журналист закидывает ногу на ногу. Хлыщ.
— Рилш, — обрывает его редактор. — Статьи о больницах повысили наш престиж. Но ты ведь пришел не за этим…
— Ох, простите. Вы правы, я пришел, чтобы сообщить, что господин Персиваль Ланселот — женщина.
Главред поворачивает ко мне голову. Бедняга, до чего же он расстроен, что теряет ценного сотрудника.
Но я молча достаю из портфеля статью со снимками и кидаю все это на заваленный бумагами стол.
— Да, я женщина, господа. А вы, конечно же, можете отказаться от скандального эксклюзива и выгнать меня. А можете просто закрыть глаза на досадные нюансы.
Просмотрев материалы, редактор задумывается, но я замечаю жадный блеск в его глазах.
— Рилш, хватит клеветать. Вы уволены, — кидает он, загребая статью.
61.
Дом, купленный Эдрианом полностью обустроен — заезжай и живи. Оформляют его на мое имя, все законно. Жена в процессе развода имеет право на имущество.
Только вот снова находится тысяча причин, чтобы оттянуть процесс, при этом стряпчие, что один, что второй, поют весьма складно и в один голос:
— Императорские разводы отличаются от обычных и случаются, дай боги, раз в сто лет. Судья каждый раз ищет прецедент, потому что необходима очень… очень веская причина.
— А женский каприз такой причиной быть не может.
Я слушаю их и хочу спросить: а измена супруга недостаточно серьезная причина? Просто выносить сор из избы не дело, а то спросила бы.
В любом случае Эдриан изображает бурную деятельность, чтобы избежать обратки, на деле же все стопорится и затягивается. Я ни секунды не сомневаюсь, не будь клятвы, развод бы он мне не дал.
Оставшись одна, я останавливаюсь у окна и наблюдаю за заснеженной улицей. В доме шумно, кипит работа, до меня доносятся голоса слуг, которых гоняет миссис Лойд.
Думаю, муж жалеет о необдуманных словах , когда в порыве гнева клялся, что отпустит меня на все четыре стороны.
Воспоминание о его предательстве отзывается в сердце неожиданной болью. Прикрываю глаза и делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Нет, я не могу влюбиться в него, это невозможно. Это страшно.
Обхватываю себя руками и стараюсь отогнать опасные и ненужные мысли. Оказаться в полной власти дракона, который привязан ко мне лишь истинностью? Нет.
И, если честно, я не ожидаю, что он исполнит обещание и даст женщинам право работать в редакциях.
Проходит неделя, в новом доме я успокаиваюсь — тут словно легче дышать. А затем нас ошарашивают новостью, что император издал новый указ. Я завтракаю, когда миссис Лойд забегает с правительственной газетой в руках.
— Я в ужасе, разве женское это дело? — причитает она, а я жадно поглощаю статью, описывающую шокирующий закон.
