Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ) - Крафт Зигмунд

— Что тебе? — спросила она, сидя ко мне спиной, снова уткнувшись в планшет. Голос был ровным, безжизненным, будто разговаривает с кем-то незначительным. Прислугой.

— Поздороваться зашёл, сестра. И спросить, почему ты снова стала относиться ко мне, как к отбросу. Разве у нас не уговор? Ты забыла?

Она медленно повернулась. Ее лицо было маской холодного равнодушия.

— Какой уговор, Алексей? Я не помню ничего подобного. Тебе показалось. И да, ты правильно заметил. Отбросу. То, что отец внезапно стал обращать на тебя немного внимания — ничего не значит.

— Показалось? — я усмехнулся, по сути игнорируя оскорбление. Достал свой смартфон. — Удивительно, что показалось и записалось. Наш бой на задней площадке козловского поместья. И твой голос, когда ты всё же называла меня братом и, по сути, подтверждала существование договора. Хочешь послушать? Только учти, твои интонации там звучат так, будто тебя душат, но факт есть факт.

Незамедлительно включил запись: «Отстань, Алексей» — «Ты обещала называть меня братом!» — «Р-р-р! Отвали, брат! Доволен⁈»

На ее лице на секунду мелькнула неподдельная паника. Заговорщицкие договоренности, озвученные вслух, — опасный компромат в этом доме. Но дочь Елизаветы быстро взяла себя в руки.

— Глупый монтаж. Подлог. Ничего такого не было. Ты, как всегда, пытаешься меня втянуть в свои грязные лживые игры. Подставить. В первый раз, что ли? Тебе никто не поверит.

Я посмотрел на неё с искренним любопытством, пряча смартфон в карман.

— Мария, опомнись. Я знаю, мать в тебя вложила этот бред. Но подумай своей головой. Мы семья. Вместе мы сильнее. Зачем интриговать друг против друга, когда можно думать об общем благе? Или тебя вдохновляет опыт Рожиновых?

Сравнение ей не понравилось. Она всеми силами хотела забыть этот род и то, как пресмыкалась перед Таней. Как её использовали. Ксения с ней обстоятельно поговорила, когда узнала детали того, как информация добралась до Татьяны.

В общем, Мария старательно делала вид, что никакого Тамбова и Козлова не было. Ни Рожиновых, ни приезда Хомутова. Ничего. Ни даже Макса Водянова, что меня тоже удивляло. Парень обмолвился, что сестра не отвечает на его сообщения в сапсане с момента отъезда.

— Какое общее благо? — вспыхнула она, игнорируя всё остальное, неудобное для неё. — Мы не близки! Мы никогда близки не были! Я всегда тебя ненавидела! Выскочку, ни на что не годного, который получил все просто из-за стручка между ног! — она выпалила это на одном дыхании, и в ее голосе звенела заученная, вбитая годами фраза. — Когда я куда более одарённый и способный кандидат!

Я был поражен. Не злостью, а какой-то глупой, детской жалостью. В Тамбове, подальше от матери, она начала проявлять признаки разума, самостоятельности. А здесь, словно ватный тампон, впитала всю отраву обратно.

— Я думал, ты поумнела, — сказал я тихо, почти с сожалением. — Начала, наконец, думать своей головой. Ан нет. Вернулась в клетку — и снова превратилась в попугая, повторяющего за хозяйкой.

Она ничего не ответила, лишь губы ее побелели. В этот момент дверь распахнулась. В комнату ворвалась, словно вихрь, Елизавета. Ее лицо пылало праведным гневом.

— Ты что делаешь в комнате Марии? Как ты смеешь её обижать? — голос женщины был лезвием, заточенным на меня. — Я всё главе рода расскажу!

Мария тут же прижала руки к груди, изображая испуганную жертву, и кивнула матери. Дуэт был отрепетированным.

— Пожалуйста, жалуйтесь, — я развёл руками. Мой сарказм сочился, не скрываясь. Гордо и вызывающе. — Батюшка так ждёт семейных склок за ближайшим обедом. Уверен, его это очень впечатлит и порадует.

Елизавета фыркнула, подходя ближе. Ее ненависть была осязаемой, густой и сладковатой, она лилась в меня неиссякаемым потоком. Их гнев… Он был таким чистым, таким глупым. И таким полезным.

— Не задирай нос, мальчишка. Ты здесь никто, или забыл своё место? Слабак, который отсиживался в провинции, пока мы здесь держали всё на своих плечах. Я тебя на место поставлю.

— Слабак? — я повторил, и моя улыбка стала уже не саркастичной, а опасной. — Интересно.

Она, не сдержавшись, сделала резкий пасс рукой. В воздухе повеяло ледяным сквозняком, и знакомый, душащий холод, который раньше заставлял меня задыхаться, сжался передо мной в почти осязаемый сгусток. Раньше я это проявление не видел, но сейчас стал куда сильнее. Третья звезда неофита давала о себе знать.

Вспомнились тренировки с «волкодавами», их удары, ломающие ребра. Выпад Елизаветы казался детской забавой в сравнении с тем, что мне довелось пережить. Мастер первой звезды? Я дрался против мастера третьей — Холодова. Почти на равных, если с артефактами. И он военный, в отличии от этой женщины, которая кроме дуэлей неизвестно какого качества, ничего не видела. Только и могла, что простолюдинов и слуг травить.

А ещё — меня не пугали магистры! Я дрался с ними бесстрашно, будто и нет той пропасти в силе между нами. Конечно, Плетнёв и Яровой сдерживались, не били на поражение, но и мачеха не посмеет меня убить. Или покалечить так, что зелье базовое не подействует.

Потому я даже не пошевелился. Просто позволил внутреннему огню, подпитанному её же яростью, пульсировать чуть ярче. Невидимый барьер из нагретого воздуха встал между нами. Ледяное жало, шипя, ударилось о него и рассыпалось в мелкую изморозь, осевшую на ковер. Всё же хватило наглости пульнуть в меня микрососулькой.

Елизавета отшатнулась, ее глаза округлились от шока. Она не ожидала этого. Никогда прежде я не проявлял при ней магии. Неужели сестра ничего не рассказывала тоже? Или она слушать не захотела?

— Фокус… — прошипела она, но уверенности в голосе уже не было.

— Да, фокус, — легко согласился я. — Как и всё в этом доме. Сплошной театр. Играйте дальше. А мне нужно идти.

Я вышел из комнаты, оставив их в ошеломлённом молчании. Горький привкус разочарования в Марии смешивался с холодным удовлетворением. Да, сестра потеряна. Но её гнев, гнев мачехи, общая ядовитая атмосфера этого «логова»… Это не слабость, это ресурс. И я буду им пользоваться лучше, чем они — своими интригами.

Воздух в тренировочном зале был прохладным и сухим, пахнущим каменной пылью и озоном заклинаний, которые въелись в кладку. Светильники, вмурованные в стены, отбрасывали резкие тени на матовое покрытие пола, поглощающее удары.

Мы стояли с Марией в противоположных концах квадрата, обозначенного на полу. Между нами, на небольшом возвышении, в кресле, словно на троне, сидел отец. Его лицо было бесстрастной маской, но в глазах горел холодный, оценивающий интерес.

Мачеха инициировала проверку и так же стояла рядом с отцом. Сама королева — гордая, холодная. С ухмылкой, полной превосходства.

Мария смотрела на меня с той самой, знакомой ненавистью, которая лишь подернулась тонким слоем спортивного азарта. Её пальцы сжались, и вокруг неё воздух замерзал, закручиваясь в мелкую, колкую крупу. Снежинки оседали инеем на её ресницах. Жаждет реванша? Она его получит.

— Начали, — раздался ровный голос отца.

Сестра атаковала первой, без разведки. Резкий взмах рукой — и три острых, как шило, сосульки, вылетели из сгустившегося холода, пронзая воздух с тихим свистом. Холодный клин, знакомый и предсказуемый.

Я даже не сдвинулся с места. Просто поднял ладонь. Передо мной вспыхнула не стена огня, а тонкий, почти невидимый щит из перегретого воздуха. Сосульки, долетев до него, не раскололись и не растаяли. Они испарились. С шипящим звуком, оставив в воздухе лишь клочья пара.

На лице Марии мелькнуло недоумение. Она не ожидала такого простого и полного парирования. Её гнев питал меня, так что я мог не экономить на манозатратах. И да, артефактов на мне сейчас не было, как и на ней.

— Не стесняйся, сестра, — сказал я спокойно, делая шаг вперед. — Покажи, чему новому ты научилась.

Она вскрикнула от ярости и вскинула обе руки. Температура в зале рухнула. Со стен пополз иней, с потолка посыпалась настоящая метель, слепящая и режущая лицо. Вихрь снега и льда обрушился на меня, пытаясь задуть, заморозить, похоронить в сугробе. Это была уже серьёзная атака. Как тогда, на заднем дворе. Даже интересно, не сорвётся ли она, как в тот раз, попытавшись меня убить?