Сивка.
— Милорд! Миледи!
Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.
Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.
— Там… там у ворот…
— Тави? — резко спросил Рейнар.
— Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…
Марта рявкнула:
— Дыши, девка!
Сивка вдохнула.
— Приехала леди Нерис Ортен.
Комната будто провалилась.
Я не сразу поняла смысл.
Нерис.
Моя сестра.
Сбежавшая невеста.
Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.
— Что? — спросила я.
Сивка смотрела на меня с ужасом.
— У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.
Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
Не скорбно.
Не мягко.
Победно.
— Как удачно, — сказал он. — Кажется, главный свидетель наконец прибыл.
Рейнар сделал шаг ко мне.
Но я уже не слышала.
Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.
И вдруг всё стало ясно.
Не полностью.
Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.
Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.
Он привёз ту, на чьём месте я стояла.
Живую.
Испуганную.
И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.
Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.
Где-то глубоко в замке ударил очаг.
Не колокол.
Огонь.
Грейнхольм услышал имя моей сестры.
И не обрадовался.
Глава 18. Невеста, которую вернули
Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.
Не вбежала в замок, не рухнула на ступенях, не рыдала в объятиях слуг, как, наверное, положено похищенной невесте из приличного рода. Она стояла ровно, слишком ровно для женщины, которая будто бы пережила плен, дорогу, страх и возвращение в дом, где вместо неё уже вышла замуж сестра.
На ней был дорожный плащ тёмно-серого сукна. Хороший. Дорогой. Не наш. Волосы, обычно уложенные так тщательно, что рядом с ними даже придворные причёски чувствовали бы себя простушками, теперь были спрятаны под капюшоном, но несколько светлых прядей выбились у лица. Щёки бледные. Губы искусаны. Глаза большие, мокрые — не только от дождя.
И всё равно первое, что я почувствовала, увидев её, была не жалость.
Злость.
Такая резкая, горячая, почти постыдная, что я сжала пальцы в кулаки под рукавами.
Вот она.
Та, из-за кого меня втащили в чужой брак. Та, вместо кого я стояла у алтаря в платье, сшитом не по мне. Та, чьё имя висело надо мной все эти дни невидимой биркой: замена.
И теперь она вернулась.
Как раз тогда, когда Даррен Сорель пришёл с королевской печатью, когда мой брак поставили под сомнение, когда дом только-только начал признавать во мне не гостью и не долг.
Очень вовремя.
Слишком вовремя.
Рейнар стоял рядом со мной на верхней ступени. Тёмный плащ, спокойное лицо, глаза цвета грозы над зелёным лесом. Он не смотрел на Нерис как на потерянную невесту. Не смотрел как на женщину, которую ему изначально обещали.
Он смотрел как хозяин дома, к воротам которого привезли новый нож.
Даррен Сорель стоял чуть позади поверенного Талена и, конечно, выглядел безупречно скорбящим.
— Бедная леди, — сказал он тихо. — Сколько же ей пришлось пережить.
Марта, стоявшая за моей спиной, буркнула:
— Слишком чистые сапоги для переживаний.
Я не обернулась, но почти улыбнулась.
Почти.
Нерис подняла голову.
Наши взгляды встретились.
И вот тут злость дрогнула.
Потому что она боялась.
Я знала свою сестру. Лучше, чем хотела. Нерис умела плакать красиво, умела обижаться так, что мужчины чувствовали себя виноватыми ещё до того, как понимали в чём. Умела выглядеть хрупкой, когда хотела добиться своего. Но сейчас страх был не нарисованный.
Он сидел под кожей.
В пальцах, которыми она сжимала край плаща.
В губах, дрожавших слишком мелко.
В том, как она не смотрела на Даррена.
Совсем.
— Впустить, — сказал Рейнар.
Ворота открылись.
Нерис вошла во двор.
И Грейнхольм отозвался.
Не громом, не огнём, не шёпотом. Гораздо хуже.
Все очаги в замке на мгновение потухли.
Я почувствовала это сразу. Как будто кто-то огромный вдохнул и задержал дыхание. Лампы в галереях погасли одна за другой, потом снова вспыхнули — зелёным, резким, больным светом.
Нерис вскрикнула и остановилась.
Поверенный Эдрик отшатнулся.
Даррен только чуть прищурился.
Рейнар посмотрел на меня.
Метка на моём запястье горела под рукавом.
— Дом её узнал? — шепнула Сивка где-то сбоку.
Асмера, стоявшая у колонны, ответила:
— Дом её помнит. Это не одно и то же.
Нерис поднялась по ступеням.
Медленно.
На третьей ступени она споткнулась. Я почти шагнула к ней, но остановилась. Рейнар заметил. Ничего не сказал.
Даррен, зато, сказал:
— Леди Нерис, не бойтесь. Вы в безопасности.
Она вздрогнула так, будто он коснулся её не словом, а пальцами.
Вот теперь я окончательно перестала злиться просто на неё.
Не простила.
Нет.
Простить — это другое. До прощения ещё надо дожить.
Но увидела.
Она подошла ближе, остановилась перед Рейнаром и сделала реверанс. Неловкий, мокрый, дрожащий.
— Милорд Вейр-Арденн.
Голос был хриплым.
Не похожим на прежнюю Нерис, которая даже просьбу подать ей перчатки умела произнести так, будто это часть арии.
— Леди Нерис, — сказал Рейнар.
Ни тепла.
Ни грубости.
Ровно.
Она повернулась ко мне.
— Лиа.
Вот это ударило сильнее титулов.
Так она называла меня в детстве, когда ночью боялась грозы и пробиралась ко мне под одеяло. Потом перестала. Стала говорить “Лиара” — красиво, взросло, чуть сверху. А сейчас снова “Лиа”.
— Нерис, — сказала я.
Она сделала движение, будто хотела обнять меня.
Я не двинулась.
И она остановилась.
Правильно.
Некоторые объятия нельзя получать сразу после возвращения. Сначала нужно объяснить, сколько людей истекало кровью из-за твоего отсутствия.
Даррен выступил вперёд.
— Поверенный Тален, как видите, первоначальная невеста жива. Более того, готова дать показания, что была незаконно устранена из брачного договора.
Нерис побледнела.
Я посмотрела на неё.
— Незаконно устранена?
Она опустила глаза.
Даррен мягко положил руку ей на плечо.
Нерис застыла.
Рейнар заметил.
Я тоже.
— Уберите руку, — сказал Рейнар.
Даррен медленно повернул к нему лицо.
— Я всего лишь поддерживаю леди после тяжёлого пути.
— Уберите.
В этом голосе не было рыка.
Именно поэтому Даррен убрал руку.
Нерис едва заметно выдохнула.
Очень плохо.
— Все разговоры будут в зале, — сказал Рейнар. — При свидетелях.
Даррен улыбнулся.
— Разумеется. Прозрачность сейчас необходима.
Марта тихо сказала:
— Прозрачность бывает у стекла. А стекло у нас, как выяснилось, многое видит.
Даррен услышал.
И впервые за всё время не нашёлся с ответом сразу.
В большой зал мы вошли мокрые, злые и почти официальные.
Слуги зажгли лампы. Огонь дрожал, но держался. На длинном столе разложили документы: уведомление совета, старый брачный договор, новые показания, письма Элианы, найденные в кладовой, квитанции, пуговицу Кайра, солонку с ядом, завернутую в плотную ткань.
Всё выглядело так, будто дом устал шептать и решил выкладывать правду на стол, как грязное бельё перед стиркой.
Нерис посадили на стул у камина.
Она дрожала.
Сивка принесла ей плед. Не спросила меня. Просто принесла. И я вдруг была благодарна ей за это. Нерис взяла плед обеими руками, но не завернулась сразу, будто не верила, что это можно.
